— Что нам до философии? — произнес он беспечно. — Стоит ли терять на нее время, когда мы вместе?
Фрайна обняла его за талию. Ее прикосновение показалось ему обжигающим, как огонь.
«Я влюблен, — пробилась мысль сквозь шум в голове. — Никогда не был так влюблен. Таня…»
— Айях! — вздохнула Фрайна. — Сколько времени нам остается?
— Разве не вечность?
— Нет. Ты ведь не можешь жить в таборе. Такого еще никогда не случалось.
— Почему?
— Потому что вы, оседлые, — ох, Рольф, извини, ты слишком хороший, чтобы тебя так называть, ты в душе путешественник… Но все же вы, люди с корнями, — вы не то чтобы слабые, вы просто стойкие иначе, чем мы.
«В результате веков отбора…», — подумал Айвар.
— Я за тебя боюсь, — прошептала Фрайна.
— Что? За меня? — Его окатила волна оскорбленной гордости, которая, как он чувствовал глубоко внутри, была просто ребячеством. — Эй, послушай, разве я не перенес путешествие через Кошмар Айронленда так же стойко, как и вы все? Я крупнее и сильнее любого мужчины в таборе, может быть, не такой жилистый и подвижный, но, клянусь хаосом, я способен выжить при любой засухе, голоде, песчаной буре!
Фрайна прижалась к нему теснее:
— И ты такой умный, так много знаешь всяких книжных историй, — и, что гораздо важнее, ты умеешь то, что умеют не многие в таборе. Но все равно тебе придется покинуть нас. Может быть, потому, что мы не сможем дать того, что тебе нужно. Разве у нас есть чем заполнить всю твою жизнь?
«Ты, — ответило его сердце. — И еще свобода быть самим собой… Плюнь на свой проклятый долг, Айвар Фредериксен. Ты ведь не выбирал, кем тебе родиться. Перестань думать об этих светящихся точках в небе как о политической реальности, пусть они снова станут для тебя просто звездами».
— Я… я не думаю, что мне когда-нибудь надоест путешествовать, если рядом будешь ты, — пылко сказал Айвар. — И я… я ведь могу выполнять свою долю работы… может быть, я окажусь нужен Привалу.
— До тех пор, пока тебя не обчистят или не пырнут ножом, Рольф, дорогой, ты такой невинный. Ты веришь, что все люди честны от природы и не убивают без причины. Это не так, по крайней мере не в таборе. Ты же ведь не сможешь перемениться, Рольф.
— Но ведь ты могла бы мне помочь?
— Ох, если бы могла! — Скользящий луч луны блеснул на ее мокрой от слез щеке.
Внезапно девушка вскинула голову и решительно произнесла:
— По крайней мере я могу уберечь тебя от самой близкой и страшной опасности. Рольф.
— Ты о чем? — Привыкнув уже к быстрым, как ртуть, сменам ее настроений, Айвар больше думал о ее красоте, близости, исходящем от нее аромате, чем о ее словах. Они все еще шли к деревьям. «Удача» на плече Фрайны, завернувшись в свою мантию, была почти невидима.