Я пожал плечами.
– Мы теперь не найдем их? – срывающимся голосом спросила Рита. – Они пропали?
– Не думаю, – медленно ответил я. – Двенадцать фигур из серебра и золота… Они, конечно же, полые, но все равно… Если верить письму графа, каждую статую с трудом тащили двое дюжих слуг. Такой груз трудно вынести из монастыря незамеченным. Если привлекать грузчиков со стороны, то появятся нежелательные свидетели. Которые вряд ли будут молчать…
– Кто из мужчин есть в монастыре? – повернулся я к Дуне.
– Отец Константин, сторож дед Леша. Ну… – она помедлила. – До вчерашнего дня еще этот дьяк…
– Искать нужно здесь. В подвале. Сомнительно, что они таскали статуи наверх, в кельи. Там эти монашки…
Мы спустились вниз и по уже знакомому коридору вернулись в сводчатый зал. Я растерянно окинул взглядом многочисленные проходы.
– Мы тут заблудимся.
– А вот и нет, – задорно тряхнула головой Дуня. – Я тут каждый уголок знаю. Играла маленькой, – пояснила она в ответ на наши недоуменные взгляды. – Мне так нравилось. Здесь всюду лежала старая мебель, связки старых книг… Легко было прятаться от деда, – сказала она и смутилась.
За час мы обшарили все коридоры и закоулки подземелья. Статуй нигде не было. В одном из тупиков я обнажил железную лестницу с перилами – явно творение поздних лет, и мы втроем поднялись по ней. Вверху оказалась запертая дверь, но, перебрав ключи на связке, я легко открыл ее.
Комната за дверью была небольшой: даже при большом желании втиснуть сюда двенадцать статуй не удалось бы никому. Окон в комнате не оказалось – только маленький квадратный проем, пробитый в толстой кирпичной стене.
– Здесь раньше кинобудка была, – пояснила Дуня. – Кино учебное показывали: как уколы делать, бинтовать, гипс накладывать. Я здесь часто бывала: киномеханик, дядя Гриша, меня всегда пускал, – похвасталась она. – Так было интересно! Если бы училище не закрыли, я б точно в медсестры пошла!
Я невольно вспомнил, как Дуня, высунув от старания язычок, бинтовала царапину на моей руке. Медсестра в ней явно пропала.
– Что это? – вдруг спросила Рита.
Я подошел к квадратному окошку. Это был не киноаппарат. Видеокамера: громоздкий, устаревший "панасоник", снимающий сразу на кассету формата "вэхаэс". Я взял видеокамеру и в свете двух фонариков внимательно рассмотрел. Камера оказалась в рабочем состоянии: включилась, стоило мне нажать кнопку, мотор зажужжал, открывая кассетный блок. Но кассеты в нем не оказалось. Кто-то забрал ее с собой.
Рита оглянулась и подошла к стоявшему в углу несгораемому шкафу. Старому и ободранному – в прошлом в нем наверняка хранились учебные фильмы. Ключ торчал в замке, и она открыла дверцу. Несколько кассет в футлярах разноцветной стопкой лежали на верхней полке. Некоторые были затянуты в пленку – неиспользованные. Рита взяла верхнюю кассету и вытащила ее из футляра. Через прозрачное окошко виднелась не до конца намотанная приемная бобина – на эту кассету снимали. Рита молча сунула ее в сумочку и, поймав мой взгляд, приложила палец к губам.