– Да ты почти ничего не сказала, – усмехнулся Рене.
Действительно, Анаис молчала все это время, но ей почему-то казалось, что Рене слышал ее тайные мысли так же, как и слова.
– Это потому, что мы больше никогда не встретимся, – высказала свою мысль Анаис. – Такое случается между незнакомыми людьми. Гораздо сложнее исповедаться человеку, которого потом будешь видеть каждый день. А тут все просто: наши жизни больше не пересекутся. Ты через месяц забудешь обо мне, я о тебе.
– Верно, – согласился Рене, но ее руку не выпустил, словно забыв об однажды дозволенном нарушении личной дистанции.
Странно. Как легко, как хорошо быть самим собой. Можно говорить о том, что тебя действительно волнует, и видеть, что человеку, сидящему напротив, это небезразлично. Рене давно отвык от подобной роскоши. Последний раз он так откровенничал с Энн Макбрайт.
Тарелки уже давно стояли пустые, кофе остыл. Машинально отхлебнув из чашки, Рене чуть не выплюнул холодную горькую жидкость:
– О господи! Что за пойло?!
– И вовсе не пойло. – Анаис, воспользовавшись удобным моментом, отняла руку. – Просто мы уже час сидим здесь. Пойдем, Джуди будет беспокоиться, а мне Мартин должен позвонить.
Джуди, Мартин… Вот и снова реальная жизнь легким прикосновением разрушила карточный домик сказки. Рене натянуто улыбнулся.
– Да, а то Теренсы поднимут тревогу и нас будет разыскивать полиция. Я тебя провожу, ты не против? Раз уж мы никогда больше не увидимся.
– Хорошо. – Анаис поправила перед зеркалом шляпу. – Идем.
После откровенных разговоров Рене хотелось шутить, чтобы замять этим сентиментальные воспоминания.
– А представь, если ты выйдешь замуж за Мартина, а я женюсь на Джуди.
Анаис искренне рассмеялась.
– А потом мы заграбастаем все их денежки – и привет семье!
– Очень дельный план, одобряю, так и сделаем. Надо только уточнить детали операции. – Рене деловито извлек органайзер. – Итак…
Анаис устало опустилась на кровать. Она чувствовала себя потерянной и разбитой. Казалось бы, ей негде было утомиться, но какая-то гнетущая усталость давила на плечи. Ее мучило непонятно откуда взявшееся ощущение неправильности жизни. Или, точнее сказать, запутанности. У Анаис в руках как будто были сотни и тысячи нитей, но только одна из них по-настоящему принадлежала ей. Все другие, если дернуть посильнее, превращались в пыль. Но как найти, как угадать ту единственную. Появилось острое чувство неуверенности в себе, в своей жизни. Только вчера небо над головой было безоблачным и прозрачным, а сегодня… Сегодня Анаис уже не могла точно сказать, где земля, а где небо. Вокруг образовался сплошной вакуум, требующий срочного заполнения. Но чем? Внутри же, напротив, эмоции переплелись, перемешались, соединившись в тугой клубок. Он давил на сердце, он болел, но, как распутать его, Анаис не знала.