Разубеждать ее было бесполезно, и отец Голлис окрестил маленькую Катарину-Лауру. Катариной ее назвали в честь королевы, а Лаурой в честь матери Марии-Беатрисы.
Мария-Беатриса не сомневалась в своей правоте. Я думаю, это было потому, что, какой бы проступок она ни совершила в глазах двора, она была права перед Богом.
Однако несколько дней спустя она выглядела немного смущенной, когда сказала мне, что король заявил о своем намерении посетить Сент-Джеймский дворец, чтобы обсудить церемонию крещения.
Я была в ужасе.
– Король рассердится, – сказала я. – Вы проявили большую смелость. Самого его это не волнует, но он всегда вынужден принимать в расчет ненависть, которую народ питает к католикам.
Мария-Беатриса высоко держала голову, но я видела, что ей не по себе. Я умоляла ее рассказать мне, что скажет король, когда приедет. Я чувствовала, что ей придется нелегко, несмотря на все королевское добродушие.
Она сдержала слово и сразу после разговора с королем послала за мной. Поспешив к ней, я застала ее озадаченной.
– Я рассказала королю, что я сделала, – сказала она. – Он совсем даже не рассердился. Он как-то рассеянно улыбнулся и заговорил о другом. Я вне себя от радости. Моя девочка – католичка, даже если она и родилась в этой еретической стране.
– Не будьте слишком уверены, – сказала я. – Вокруг вас есть люди, которые еще могут навредить вам.
На следующий день мне сказали, что ребенка будут крестить в Королевской часовне по обряду англиканской церкви и церемонию совершит один из епископов.
Я была поражена. Мария-Беатриса сказала, что король, верно, не понял, что она ему сказала.
– Понял, – заверила я ее. – Он просто отметает в сторону все неприятное. Он понимает, что вы сделали. Другой бы разъярился… заточил вас в Тауэр. Но король поступает по-другому. Он просто делает вид, что ничего не случилось. Но он настоит на своем и Катарину-Лауру будут крестить по обрядам англиканской церкви.
– Но она католичка. – Мария-Беатриса чуть не плакала. Она была ошеломлена. Она не понимала обычаев нашего двора. Король так мило… с улыбкой, без всяких признаков гнева просто пренебрег ее ребяческой выходкой. Для него ее просто как бы и не было.
Вскоре я услышала, что мы с Анной будем крестными вместе с герцогом Монмутским.
Когда все закончилось, ко мне пришел отец.
– Герцогиня говорила тебе, что ребенка уже крестили по католическому обряду?
– Да, – отвечала я.
Он нахмурился, пристально глядя перед собой.
– Король говорил со мной очень серьезно, – продолжал он.
– Король вел себя с герцогиней так, как будто это не имело значения.