– Я хочу провести эту ночь в Аретузе. С тобой. Так, говоришь, афродизии? В вине? Любопытно…
– О-хо-хо, – вздохнула Йеннифэр, потягиваясь и закидывая ногу ведьмаку на бедро. – О-хо-хонюшки-хо-хо! Как же давно я не занималась любовью… Ужасно давно.
Геральт выпростал пальцы из ее локонов и ничего не ответил. Во-первых, замечание Йен могло быть провокацией, он опасался скрытого в приманке крючка. Во-вторых, не хотел словами смазать вкус блаженства, которое все еще чувствовал на губах.
– Ужасно давно не занималась любовью с мужчиной, который признался мне в любви и которому в любви призналась я, – замурлыкала она минуту спустя, когда уже стало ясно, что ведьмак на приманку не позарится. – Даже забыла, как это бывает. О-хо-хо-хо-хо!
Она ухватилась руками за уголки подушки, напряглась, и ее залитые лунным светом груди приобрели такую форму, которая отозвалась у ведьмака мурашками пониже спины. Он обнял Йеннифэр, они лежали неподвижно, угасали, остывали.
За окном стрекотали цикады, слышались отдаленные тихие голоса и смех – банкет все еще продолжался, хотя было уже довольно поздно.
– Геральт?
– Да, Йен?
– Расскажи.
– О разговоре с Вильгефорцем? Сейчас? Давай лучше утром.
– Нет, сейчас. Прошу тебя.
Он посмотрел на секретерчик в углу комнатки. Там лежали книги, альбомы и другие предметы, которые временно переведенная в Локсию воспитанница не прихватила с собой. Сидела там, опершись о книги, полненькая тряпичная куколка в оборчатом платьице, помятом от частого прижимания. «Девочка не забрала куколку, – подумал он, – чтобы в Локсии, в общей спальне, не подвергаться насмешкам товарок. Она не забрала свою куколку и теперь, наверно, не может без нее уснуть».
Кукла смотрела на него глазками-пуговками. Он отвернулся.
Когда Йеннифэр представляла Геральта Капитулу, он внимательно наблюдал за чародейской элитой. Хен Гедымгейт удостоил его лишь кратким, утомленным взглядом – было видно, что банкет надоел старику. Артауд Терранова поклонился, двусмысленно улыбнувшись и переводя взгляд с него на Йеннифэр, но тут же посерьезнел под взглядами коллег. Голубые эльфьи глаза Францески Финдабаир были непроницаемы и жестки как стекло. Когда Геральта ей представляли, Маргаритка из Долин улыбнулась. Улыбка, хоть и сногсшибательно красивая, заставила ведьмака внутренне содрогнуться. Тиссая де Врие, которая, казалось, была целиком поглощена тем, что непрерывно поправляла манжеты и бижутерию, улыбнулась ему не столь сногсшибательно красиво, зато гораздо искреннее! И именно Тиссая тут же завела с ним разговор, напомнив одно из его благородных ведьмачьих деяний, которое он, надо сказать, запамятовал и подозревал, что таковое высосано из пальца.