Линда и Джулиус встали рядом с Фишером, и он начал раскладывать перед ними мои сокровища.
– Вы только посмотрите, – с откровенно притворным восторгом, от которого у меня мурашки пробежали по коже, вещал он. – Какие великолепные линии! Это работы, быть может, величайшего художника-модерниста всех времен. Он создал их в самом конце жизни, и – ни малейшего признака старческой слабости.
Мне хотелось крикнуть: «Фишер! Как ты можешь такое говорить?!»
Джулиус кивал с тем видом, какой бывает у невежи, желающего показать себя знатоком, а Линда вглядывалась в меняющиеся перед глазами картинки, явно смущенная грубостью образов, но полная решимости не дрогнуть. Добрый ангел благоразумия прогнал моего бесенка-подстрекателя, и я, неторопливой походкой подойдя к столу, просунула голову между ними. Фишер стрельнул в меня предупреждающим взглядом. Я понимающе улыбнулась и сказала:
– Гм-м… Приапическое искусство. Быть может, самые совершенные образцы жанра. Ха, мне кажется, что он кое-чему мог бы научить даже самих древних греков… Обратите внимание, с каким благоговением он трактует радость секса как концепцию продолжения жизни. Если уж на то пошло, я бы сказала, что эти офорты в широком смысле воплощают суть человеческого призвания к продолжению рода. Ты согласен, Рис?
– Абсолютно. – Я видела, что Фишер искренне наслаждается представлением. – Из тебя вышел бы неплохой историк искусства.
– Из меня?! Нет, что ты. Я просто люблю смотреть… – Я еще ниже склонилась над столом и стала указывать на детали, якобы особенно меня восхищавшие. – Посмотрите, как изящно и незаметно линия ягодиц переходит в очертания великолепного фаллоса быкочеловека. Потрясающе! Кажется, буквально осязаешь фактуру.
Джулиус замер. Да и что ему оставалось делать, глядя на фрагмент, который я разбирала, – только таращить глаза с видом полкового старшины, заставшего жену с полковником на месте преступления.
– Вы только посмотрите, какая мощь в этом великолепном образе, какая изысканность рисунка, как утолщенные линии, очерчивающие мошонку, незаметно истончаются, переходя в…
Линда взглянула на часы.
– У меня назначена встреча, – сказала она. – Может, на этом закончим? Мне кажется, мы, – она посмотрела на Джулиуса, – видели достаточно.
– Ах нет-нет! – воскликнула я. – Фишер, можно?
И аккуратно перевернула несколько листов, пока не дошла до того рисунка, который запомнился мне еще по выставке. – Твоей матери особенно нравился вот этот, – сообщила я Джулиусу. Если миссис Мортимер слышала меня там, на небесах, ее наверняка позабавило мое бесстыдство. Она и впрямь стремительно подкатила тогда к этому рисунку на своей инвалидной коляске и демонстративно громко произнесла длинную речь о том, почему он ее так потряс, но это было скорее попыткой воздействовать на меня, чем суждением знатока искусств. На рисунке была изображена группа похотливых мужчин с козлиными крупами, прячущих в ладонях свои огромные пенисы и из-за прибрежных кустов подглядывающих за девицами в самом соку: часть девушек плещется в воде, часть – моет и ласкает друг друга на берегу. Словом – сугубо мужская фантазия на тему вуайеризма и лесбийских оргий. Некоторые фигуры были выписаны дурно (может, у великого мастера одна рука была занята?), некоторые – действительно превосходно. Иные девицы – отнюдь не невинные ангелочки – были весьма выразительны, они касались друг друга с неподдельной нежностью.