Первые линии выходят ломаными и неуверенными, штрихи напоминают некрасивые обрубки. Руки отчаянно дрожали и не помнили привычной работы. Впрочем, эти руки и не могли помнить. Но я упорно продолжаю трудиться, чуть не плача от своей криворукости. И ведь карандаш отличный, на бумаге остаются темно-серые, мягко-бархатные линии. Как раз, как я больше всего люблю. Да и сама бумага плотная, самую чуточку желтоватая, так и просит, чтобы на ней что-то нарисовали.
Постепенно начало получаться. Хотя один лист я все-таки извела, даже, несмотря на то, что ластик-губка, прилагающийся к карандашу, бумагу почти не повреждал.
Но уже за следующий лист я взялась всерьез, высунув язык от усердия и полностью отрешившись от окружающего мира. Это должен быть портрет Антона, такого, каким я увидела его в центре некромантовой пентаграммы. Тогда вампирье обаяние делало его похожим на божество.
Когда закончила, все пальцы и ребра ладоней у меня были серыми от карандаша. Язык прикушен, а на листе бумаги красовался черно-белый портрет, от которого у меня самой дух захватило. Обычно я всегда чуть-чуть недовольна своими работами, кажется, что можно бы сделать и лучше. Но сейчас был только чистый восторг. В такого Антона можно было влюбиться с первого взгляда!
Посмотрев на предмет своих восторгов, беседующий с несколькими воинами, я пакостно улыбнулась и взяла следующий лист. Обещала же себе нарисовать карикатуру.
Второй рисунок родился гораздо быстрей и с не меньшим вдохновением. Посмотрев на него, не удержала хихиканья.
— Что это у тебя там? — вампир подкрался, незаметно пытаясь заглянуть через плечо.
— Ничего, — поспешно прячу листок за спину. Обидится еще!
— Да ладно, покажи.
— Не покажу, — вскакиваю и поспешно отступаю на пару шагов. Вампир за мной.
— Что еще за тайны? Покажи!
— Неа! — пытаюсь сбежать, вампир за мной. С большим азартом.
Делаем три круга вокруг костра и людей, возле него сидящих. Народ обалдело за нами наблюдает. Мы играем в догонялки, Антон азартно пытается меня отловить и отобрать рисунок.
Наконец догнал. Схватил за талию и прижал к себе, отбирая картинку. Я извиваюсь и брыкаюсь из всех сил. Но он все же отобрал. Молчание. Ой, что сейчас будееет!
Не дожидаясь реакции, пинаю его в коленку и быстренько улепетываю.
— Ах ты, гаденыш, а ну стой! — Антон роняет рисунок и несется следом за мной.
Успеваю заметить, как рисунок кто-то подхватывает. Вслед нам несется жизнерадостный хохот.