— Знаю, — мягко сказала я. — Вы возвращались с похорон.
— Я должен был оттуда вырваться. Не мог больше этого выносить. И потом увидел вас в аллее.
— И заставили меня пятиться назад, — легко ответила я.
— Проезжая мимо, я мельком увидел вас. Вы были чудесны, так отличались от всех, кого я когда-либо знал, словно какая-нибудь героиня из прошлого.
— Боудикка? [3] — беспечно подсказала я.
— С того самого момента я хотел с вами познакомиться. А потом, когда нашел вас заблудившуюся…
— Отвели меня в город длинной кружной дорогой.
— Я должен был как можно дольше говорить с вами. А теперь… это…
Тут я подумала о красивой женщине и ребенке, которых увидела в саду Грачиного Стана, и сказала:
— Кажется, я познакомилась с вашей хорошей приятельницей.
— О?
— С миссис Марсией Мартиндейл. У нее красивая маленькая дочка.
Он молчал, и я подумала: не следовало мне этого говорить. Я становлюсь неосторожной, не думаю, прежде чем сказать. Как вообще я могла рассказать ему о Незнакомце из леса? Что это со мной происходит?
Внезапно меня испугал темный силуэт, который пронесся над моей головой. Это было жутко, и меня вдруг охватило чувство, что в этом древнем жилище должны быть привидения, которые не могут обрести покой: духи тех, кто встретил насильственный конец. Возможно, его жена…
— Что это было? — воскликнула я.
— Всего лишь летучая мышь. Сегодня они летают низко.
Я вздрогнула.
— Невинные маленькие создания, — продолжал он. — Почему они внушают людям такой страх?
— Потому что они запутываются в волосах, и говорят, что у них паразиты.
— Они не причинят вам вреда, если вы их не тронете. О, вот она опять. Должно быть, это та же самая. Вы кажетесь действительно встревоженной. Думаю, вы и впрямь считаете их посланцами дьявола. Ведь так, верно? Вы думаете, я призвал их выполнить мои приказы.
— Я знаю, что они — летучие мыши, — сказала я. — Но это не значит, что они мне нравятся, Я говорила себе: пора возвращаться в дом, но что-то во мне просило остаться еще немножко. Мне хотелось побыть вне дома в эту волшебную ночь и больше узнать об этом человеке, поскольку он многое о себе открывал. Я думала о нем как о дерзком и высокомерном. Он был таким; но в нем было и нечто еще — грусть, даже уязвимость, нечто каким-то образом для меня трогательное.
А потом… мы больше не были одни. Она вошла во двор. На ней была амазонка, голова не была покрыта; ее красивые рыжеватые волосы были подняты чем-то типа сетки.
Я тотчас ее узнала.
— Джейсон! — воскликнула она сдавленным голосом, в котором прозвучали грусть, отчаяние и острая тоска. Он поднялся. Я видела, что он очень рассержен.