— Я договорился о строительстве этой студии через неделю после знакомства с Исобель. Это должно было стать для нее сюрпризом. Она была художницей, как и вы, и я собирался сделать ей такой свадебный подарок. Я никогда не говорил ей об этом, даже предложения от меня не последовало — мы были слишком поглощены любовью, чтобы думать о будущем.
Сделав вид, что ей потребовалась другая краска, Джемма отвернулась к раковине. По щекам у нее текли слезы, и она смахнула их тыльной стороной ладони. Позади она услышала его шаги и постаралась взять себя в руки, борясь с тоской, раздиравшей ее на части.
Она повернулась к нему, и он улыбнулся, прикоснувшись к ее подбородку.
— Ну вот, как я и предвидел, мои признания показались вам смешными, да?
Слезы в ее глазах он принял за блеск смешинок!
Она покачала головой.
— Нет, Агустин, не смешными — печальными. Знаете, я-то вас понимаю. У нас с Фелипе была всего лишь неделя.
— И у вас создалось ложное впечатление, что это истинное чувство…
— Нет! — с жаром воскликнула Джемма, готовая доказывать, что даже недели достаточно, чтобы распознать любовь.
— Да, дорогая Джемма, — настойчиво повторил он. — Истинная любовь длится вечно. Моя любовь жива, и я много страдал. Я люблю своего сына, мы ссоримся, но ссоры часто лишь доказывают огромную любовь — и я не хочу, чтобы он страдал так, как я. Исобель предала мою любовь, и, хотя я и не утверждаю, что вы точно так же поступили с Фелипе, все же вы должны согласиться, что европейские женщины не похожи на наших. Фелипе будет счастлив и спокоен с женщиной его родной страны.
— Но вы ведь не были счастливы с женщиной, которую вам выбрали, — мягко возразила Джемма.
— Я старался. В любом случае это лучше, чем обесчестить себя неверной женой. А Исобель наверняка бы стала именно такой.
Джемме было так больно. Ее мама не была неверной. Она сделала то, что считала в тот момент самым лучшим, — вышла замуж за порядочного человека, чтобы обеспечить будущее своему незаконному ребенку. Вот, опять. Снова эта странная, настойчивая мысль, никак не желающая исчезать…
— Сеанс закончен, я полагаю, — с улыбкой произнес Агустин. К ее удивлению, он наклонился и легонько прикоснулся губами к ее лбу. — Мне будет не хватать тебя, дорогая Джемма, когда ты уедешь. Наши сеансы доставляли мне огромное удовольствие.
Она позвала его, когда он уже подошел к двери:
— Агустин.
Он обернулся и посмотрел на нее. Ее отец.
— Если вы считали, что Исобель вас предала, почему не стерли эту студию с лица земли?
Лицо его помрачнело, взгляд стал тяжелым, на лбу вдруг блеснули капельки пота. Наконец он ответил, и его голос гулким эхом отозвался под высоким сводчатым потолком: