– Это абсолютно правдоподобно, – сказал он по телефону. – Я попрошу тебя купить мне кое-что из вещей.
Интересно, как эта мысль понравится Дэвиду, подумала я, но ничего не сказала и заехала к нему в установленное время, кажется, никем не замеченная. Я увидела, что он действительно простудился.
– Привет, – сказал он. – Может, проведем тихий вечерок дома. У меня нет здоровья раскатывать по деревням.
– Хорошо, – сказала я, надеясь, что сегодня все и произойдет, но целая серия мелких раздражающих моментов отвратила меня от этой идеи. Во-первых, он настоял на том, чтобы объяснить мне свой план постановки новой пьесы. Для меня это ничего не значило, я даже не могла понять используемую им терминологию. Дэвид хотя бы не пытался говорить со мной о циклораме и вращающем моменте. Потом он спросил, люблю ли я музыку и, не дожидаясь ответа, поставил Вагнера, а Вагнер – единственный композитор, к которому я испытываю отвращение: от него кровь стынет у меня в жилах. Затем он предложил мне поужинать яичницей с беконом. Отлично, сказала я, и обнаружила, что именно мне предстоит приготовить ее. Конечно, было бы невероятным стоять и смотреть, как он занимается готовкой, но тем не менее мысль о том, что я спрашиваю у него, как он любит яйца: вкрутую или всмятку, или зажаренные с двух сторон, – не очень-то сочеталась с моим представлением о страсти. Мы съели яичницу с ветчиной, под музыку грохочущего фашиста, и он даже не предложил мне выпить. Я начала подозревать, что, возможно, он относится к тем мужчинам, которые пьют в одиночестве или вовсе не пьют и обожают задирать ноги на стол. Если бы я была Софи, я сама могла бы обслужить себя, но я не она и предпочитаю, чтобы меня угостили. Когда с ужином было покончено, я отнесла тарелки на кухню. Я не собиралась их мыть, но грязь, царившая в раковине и вокруг, воззвала к моей аккуратности. С прошлого утра здесь ни к чему не притрагивались: в сливе раковины застряла чайная заварка, а на сушке высилась гора грязных чашек и блюдец. Я пыталась отыскать пару чистых стаканов, но безрезультатно. Мои подозрения подтвердились: он был тайным трезвенником.
Я перемыла всю посуду и принялась вытирать сушку и кухонный стол, когда он вошел посмотреть, чем это я занимаюсь.
– Зачем ты это делаешь? – воскликнул он, и я ответила:
– Ты забыл, что я не люблю беспорядка.
Покончив с кухонными делами, мы переместились на диван и в некотором смущении принялись целоваться. Через некоторое время он сказал, что мы могли бы подняться наверх и прилечь, и мы перешли в спальню. Но все было бесполезно, я не могла заставить себя даже думать об этом.