– Ты всегда работаешь!
– Неправда. Я на два месяца запоздал с началом книги.
Робин прикусила язык, не рискуя спорить с тем, что, как она знала, было правдой. В ноябре Пол обычно сдавал готовую рукопись для публикации в следующем году, а сейчас была середина октября, и он не дошел даже до половины. И не он один забросил работу. Робин к этому времени тоже обещала Соне закончить роман.
– Прости, – порывисто сказала она. – Я не подумала. Конечно же ты должен работать. Это я виновата в том, что ты не укладываешься в сроки.
– Ты, несомненно, была помехой. – Он снова улыбнулся и нежно погладил ее по щеке. – Впрочем, весьма приятной.
Как всегда, стоило ему прикоснуться к ней – и она воспламенилась. О, как же я его люблю! – мысленно воскликнула Робин, встречая губы Пола. Все остальное не имеет никакого значения.
Так оно и было в действительности. Но в следующие несколько недель ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы умерить свои посягательства на его время.
К Рождеству рукописи у обоих были уже готовы и отпечатаны, а после Нового года они уже наслаждались длительными каникулами на Суматре, которую Пол хотел сделать местом действия следующего романа. Закончив тем временем очередной роман, Робин собиралась в апреле поехать с ним в Иран и была сражена, когда Пол дал ей понять, что брать ее с собой не намерен.
– Мне придется бывать в таких местах, куда я не рискнул бы тащить тебя, сказал он. – И я не настолько тебе доверяю, чтобы надолго оставлять одну в номере отеля. Меня не будет самое большее две недели.
Он оставался непреклонным, несмотря на все ее протесты и обещания, и лишь смиренно пожал плечами, когда она, надувшись, отказалась проводить его в аэропорт. Эти две недели Робин жила в вашингтонской квартире, почти каждый вечер проводя вне дома, в основном с компанией друзей, а однажды – со старым приятелем, внимание которого стало бальзамом для ее израненной души. Нельзя сказать, чтобы она очень веселилась. Без Пола даже шампанское казалось пресным.
Ко времени его возвращения она уже превратилась в самую уступчивую и понимающую жену, которую только видел свет. Вновь оказаться в его объятиях, ощущать его губы своими – какое это было блаженство! Эйфория длилась целых три дня – пока кто-то не счел нужным сообщить Полу о том, как она проводила время в его отсутствие. В ссоре, которая вспыхнула вслед за этим, оба наговорили много обидного. Однако больше всего Робин задели слова Пола о том, что он мог бы предпринять что-нибудь получше, чем жениться на испорченной девчонке.