— А что там на Гороховой? — удивился Николай.
— Еще опознаешь! — снова хмыкнул «ванька», и больше они не разговаривали до самой Первой линии.
Николай долго разыскивал помещение, где находился домовый комитет. Оставив жену и детей во дворе на попечение Томашевского, он поднялся на второй этаж. Дверь рядом с соответствующей учреждению табличкой была распахнута настежь, и оттуда тянуло крепчайшей махоркой, а в самом помещении, запруженном людьми, дым слоился в виде плотных серых облаков. На стене, над огромным письменным столом, висел портрет неизвестного Николаю человека с бородкой, а под портретом сидела деловитая, энергичная с виду особа лет тридцати, волосы которой были закрыты плотно затянутой на затылке черной косынкой. Пунцово-красные губы ярко пылали на её бледном лице.
— Вам чего, товарищ? — строго спросила она, когда народ, сновавший перед её столом с бумагами, просивший что-то, несколько поредел.
— Видите ли… товарищ, — робко начал Николай, — я с семьей вернулся из Сибири, куда ещё до… революции отправился по делам учреждения, представителем которого являлся…
— Какого учреждения? — спросила женщина, выхватывая из пачки папиросу и закуривая.
— А это что же, так важно? — спросил Николай, не в силах придумать моментально название фирмы, в которой он служил.
Женщина резко поднялась из-за стола, будто её подкинула какая-то пружина. Быстро приподняла подол своей недлинной сатиновой юбки, со стремительной деловитостью поправила круглую подвязку на чулке, не стесняясь мужчин и не выпуская папиросу из зубов, и прошипела, выпуская дым ноздрями:
— Ну вы и индивидуум! Уж если бы для меня этот вопрос был индифферентным, так я бы его и не задавала. Мне нужно знать, кем вы были до революции! Покажите ваш паспорт!
Николай показал, и дама, заглянув в него, хлопнула по книжице ладонью и сказала:
— Ха, Романов! Ну что ж, товарищ Романов, будете говорить, на кого вы работали?
Николай, очень довольный уже тем, что в нем не заподозрили бывшего царя, закивал:
— Конечно, безо всякого труда я отвечу на все ваши вопросы. Я с семьей жил на Малой Морской и служил в торговой фирме "Генрих Урлауб", занимавшейся продажей разных гидравлических приспособлений — насосов и так далее. Незадолго до революции я отправился… в Тобольск, будучи командирован владельцем фирмы. Возвращаюсь в родной город только сегодня, а квартира на Малой Морской уже занята. Что же делать? Мне ведь нужно где-то жить.
— Главное не то, где вы станете жить, а на что вы будете жить! несколько подобрела властная представительница домового комитета. — Вашего гидравлического Урлауба, уверена, в городе и в помине нет, поэтому вам и всем взрослым членам вашей семьи, гражданин Романов, придется работать. Конечно, вы приехали издалека, но человек, вижу, культурный, газеты почитывали. Так вот, наше народное правительство всех теперь заставило работать, ибо неработающий не имеет права и на еду. Идите на биржу труда, ищите работу счетовода, бухгалтера, учителя — что вашей душе угодно. Это обеспечит вам и вашей семье хотя бы минимум средств для существования. Иначе — голодная смерть!