И тут же закрыл глаза, ослабев от боли. Дона поняла, что он лжет.
– Как это произошло? – спросила она.
– Я возвращался через лес, миледи, – ответил он, – и наткнулся на дозорного. Он набросился на меня, я стал вырываться, и он ранил меня шпагой.
– Идем ко мне в комнату, я промою и перевяжу твою рану, – прошептала она.
Он уже не протестовал и молча позволил ей довести себя до спальни. Она заперла дверь на засов и уложила его на свою кровать. Затем принесла воду и полотенце и, как могла, промыла и перевязала его плечо. Когда все было кончено, он открыл глаза и чуть слышно произнес:
– Вы слишком добры ко мне, миледи.
– Тише, тише, – сказала она, – не разговаривай. Тебе сейчас нужно отдыхать.
Лицо его было по-прежнему смертельно бледно, и Дона вдруг почувствовала тревогу: она не знала, насколько серьезна его рана и что еще полагается делать в таких случаях. Он, очевидно, догадался о ее волнении, потому что поднял голову и проговорил:
– Не беспокойтесь, миледи, все будет в порядке. Самое главное – я выполнил ваше поручение. Я был на "Ла Муэтт" и виделся с капитаном.
– Ты передал ему? – воскликнула она. – Ты передал, что Юстик, Годолфин и остальные собираются сегодня у нас?
– Да, миледи, я все ему передал, но он только улыбнулся в ответ своей непонятной улыбкой и произнес: "Скажи своей хозяйке, что ``Ла Муэтт'' сумеет постоять за себя, хотя на борту по-прежнему не хватает юнги".
Едва он договорил, как в коридоре послышались шаги и в дверь постучали.
– Да? – откликнулась Дона.
Голос молоденькой служанки произнес:
– Сэр Гарри просил передать, ваша светлость, что гости уже собрались.
– Пусть начинают без меня, – ответила Дона. – Я буду через минуту. – – Потом наклонилась к Уильяму и шепнула:
– А корабль? Что с кораблем? Они успеют вывести его в море?
Но взгляд его внезапно затуманился, глаза закрылись, и он потерял сознание.
Накрыв его одеялом, она подошла к умывальнику и, едва ли понимая, что делает, смыла кровь с рук. Затем взглянула на себя в зеркало и, увидев, что щеки ее тоже побледнели, как и у него, дрожащими пальцами нанесла на скулы румяна. Оставив его лежать в беспамятстве на кровати, она вышла из комнаты и двинулась в столовую. Как только она появилась в дверях, стулья дружно задвигались по каменному полу – гости встали, приветствуя хозяйку.
Ослепительно улыбаясь, она гордо прошествовала на свое место, не различая ничего вокруг ни блеска свечей, ни длинного стола, уставленного всевозможной снедью, ни Годолфина в фиолетовом камзоле, ни Рэшли в пегом парике, ни Юстика, опирающегося на шпагу, ни остальных гостей, склоняющихся при ее приближении, – мысли ее были далеко, она думала о человеке, который стоял сейчас на палубе корабля и, глядя на начавшийся отлив, посылал ей последний, прощальный привет.