Тори почувствовала, как покоряется этому хриплому голосу и соблазнительному блеску голубых глаз. Но тут ее норов пришел на помощь и уберег от позорного поражения.
— Это была просто похоть, — отрезала она. — Ты оказался моим первым опытом со страстью. И действительно, я ожидала большего, чем испытала на самом деле. Но это была всего лишь страсть ради удовлетворения желания. Я чувствовала бы то же самое с любым другим мужчиной.
Дру захотелось задушить ее за такие слова. Он с отвращением представил эту потаскуху в чужих руках. Ведь она даже не способна понять, что происходившее с ними было так хорошо, насколько это вообще возможно. В отношении Тори Дру стал таким собственником, что не желал слышать ни о каких закончившихся опытах.
— Мы все равно поженимся, Чикаго, даже если мне придется связать тебя и нести к алтарю на руках, — пробормотал он в волнении.
Будь она проклята, он никогда раньше не делал предложение ни одной женщине! И вот впервые решился на это, пусть даже только по обязанности, а она отвергла его. “Женщины! Как они бывают несносны порой! Особенно Тори, — размышлял Дру. — Она меняется каждый день, каждую минуту. Какова стерва, — подумал он с горечью. — Вначале сказала, что любит, а через день захотела избавиться от меня, как от изношенного белья”. Она стала настолько непредсказуемой, что он не мог угадать, что она скажет или сделает. Он хотел научить ее выживать в этом жестоком мире, формировал по своему образу и подобию, но непостижимым путем она превратилась в чудовище! Чикаго, ставшая независимой, бросила ему вызов как начинающему и неопытному игроку и забавлялась с ним из чисто спортивного интереса!
— Если ты продолжаешь настаивать на нашей свадьбе, я сделаю твою жизнь адом, — пригрозила Тори.
— Ты и так уже сделала, — помрачнел он, — я предпочел оказаться дома больным в постели.
— Предпочел бы, — поправила она его. — Сослагательное наклонение.
— Нет, страдательное наклонение. Ты меня до этого довела. — Он замолчал, потому что Вонг с полным подносом еды стучался в дверь, тем самым прервав их спор.
— Фасоли нет, — улыбнулся китаец, указывая на забитый до краев поднос.
Тори решила прекратить спор ради удовлетворения своего аппетита. Ей надо было питать свои разочарования, и она питала их до тех пор, пока чуть не лопнула от сытости. Сочный кусок мяса и жареная картошка были просто восхитительны.
Она жадно поглощала пищу, не обращая внимания на Дру, и подшучивала над Вонгом, над его поездкой в Америку, цыганской жизнью, с вечными скитаниями от одного золотого прииска к другому. Вонг поведал ей, что около года работал в Сан-Франциско в прачечной, которой владел его родственник, а затем ему удалось открыть свое дело на заброшенных золотоносных участках. На ломаном английском Вонг рассказал, как вмешался Дру, когда пьяные старатели пытались обмануть Вонга и не заплатить ему, утверждая, что его работа некачественна. Когда он не поддался, они выволокли его на улицу, чтобы высечь. Вонг пожаловался, что китайцы считаются людьми второго сорта, и он был не единственным пострадавшим от жестокости старателей. Дру появился вовремя и выхватил кнут у одного из мерзавцев, уже успевшего один раз ударить Вонга. Шрам на спине китайца напоминает постоянно о том, как Дру спас ему жизнь.