- Разве мы можем так рисковать? - ответила София. - Ты же знаешь, как это бывает.
- Знаю, - сказала я. - Но я не понимаю, кто в этом виноват: я или ты.
- Ко всему прочему тебе сегодня трудно говорить, - заключила она. Тебе следует отдохнуть.
Это правда; мой голос, прежде такой красивый, сегодня превратился в жалкий шепот. Похоже, у меня ком застрял в горле.
А у Софии голосок нежный, мелодичный, точь-в-точь как у маленькой птички. Но петь она не умеет. По крайней мере, так, как я. Нет, не так, как я.
Я отпустила ее. Так или иначе, мне было необходимо время, чтобы одеться и привести себя в порядок. Ведь я собиралась сегодня действительно принарядиться, надеть мое алое платье. Мне хотелось разодеться и разукрасить себя в честь себя и него, в знак преклонения перед силой любви, загоревшейся во мне. Как украшают дом или святилище, так и я хотела нарядиться в яркие одежды и умастить себя благовониями. София говорит, что я выгляжу неестественно. Я крашу волосы, разрисовываю лицо. На шее я ношу камни, перья и талисманы. Я знаю, что иногда перебарщиваю, но чем глуше мой голос, тем необычнее мне приходится наряжаться.
Пока я наводила красоту, руки мои тряслись. Я подглядывала за Софией, она сидела в кафе вместе с Андреасом. Я наблюдала за ним. По нему было видно, что ночь он провел бессонную; о, эти прелестные синяки под глазами, следы ночного смятения. Он был бледен, как будто на него уже снизошла божественная благодать, и все его тело молило: осчастливь меня своим прикосновением.
Они договорились совершить прогулку в лес, где росла дикая вишня.
Мой язык, мои пальцы, мое лоно горело, я желала его тело, его пыл, его суть. Я едва сдерживала себя - знала, что должна сдерживаться. Ведь он хотел Софию.
В детстве все было много проще. Однако совсем не легче. Нам постоянно твердили, что мы не должны мешать, не должны никому досаждать и что нам совершенно нельзя кричать. Нас также учили, что хорошие дети кушают то, что им предлагают, прощают тех, кто их обидел, и делятся игрушками, даже если их могут сломать.
София с легкостью усвоила все это, а я так и не научилась быть послушной овечкой в меблированных комнатах. Поэтому мне отвели уголок, где хранились мои краски и бумага. Это я нарисовала все рисунки. Все пылающие картины, все песни создала я, владелица несметных сокровищ.
Мы с Софией придумали игру, как будто мы убежали в лес и сами построили себе домик. И когда нам было нужно выйти в Большой мир, туда отправлялась София и приносила то, чего нам недоставало, ведь она всегда умела понравиться другим.