— Харриет, ты не шокирована?
— Дитя мое, разве может меня Шокировать… жизнь?
— У тебя, верно, было много любовников, Харриет?
Она не ответила. Глаза ее застыли, как будто она оглянулась назад и увидела всех их — мужчин, которых любила. И тогда слова рекой полились из меня, и я не могла остановить этот поток. Я рассказала ей, как Хессенфилд спас мне жизнь, когда этот мужлан Даррелл вздумал убить меня; как он дал понять, чего хочет от меня, и как получилось, что и я сама захотела, чтобы произошло то, что произошло.
— Вот и все. Ты можешь меня понять?
— Могу: я ведь видела его. И это, должно быть, послужит тебе не меньшим уроком, чем история с Бо.
— С Бо мы тоже были любовниками, Харриет.
— Разумеется: Бомонт Гранвиль не смог бы сыграть это столь естественно. Дитя мое, будут у тебя и еще любовники! Ты не похожа на таких добропорядочных женщин, как твои бабушка и мать. Страсть может вознести тебя на такую высоту, какая им и не снилась, и этого не нужно стыдиться. Просто ты более чувствительная, вот и все, и ты знаешь, что очень мне нравишься. Я думаю даже, что, когда я решилась на роль матери, судьба нарочно подсунула мне тебя. Ты и похожа на меня чем-то, не находишь?
— Харриет, я ни на кого не похожа и не хочу быть похожей.
— Сказано скорее с пылкостью, нежели с мудростью, но Бог тебе судья. А теперь вот что, дорогая. Ты провела три ночи с Хессенфилдом. Что если у тебя будет от него ребенок? Ты об этом не подумала?
— Подумала. Когда я смотрела в окно и вспомнила, как сама была зачата, я сразу подумала о себе: «Действительно, что будет, если у меня родится ребенок Хессенфилда?!»
— А тебе разве не приходило в голову, что страсти могут приносить плоды?
— Я немного испугалась этой мысли, и в то же время…
— Я знаю… тебя она захватила.
— Как было бы замечательно иметь от него ребенка, чтобы помнить о нем!
— Дети — плоды подобных увлечений, — как правило, делают много шума своим появлением на свет. Вспомни, как ты сама появилась на свет, как потом «вышла в люди».
— Единственно твоими стараниями, Харриет. Я засмеялась, и в смехе этом сквозила истерика: теперь, когда одолевавшая меня мысль выплеснулась наружу, мне стало не по себе.
Харриет вдруг похлопала меня по руке.
— Однако, если это произойдет, нам надо решить, что делать. Конечно, ничего может и не случиться, хотя с твоей матерью было нечто похожее. И, тем не, менее, жизнь — не такая штука, чтобы слишком часто повторяться. Но нам лучше быть готовыми ко всему, да?
— О, Харриет, — сказала я, — хорошо, что ты со мной. Наверное, тогда, много лет назад, моя мать чувствовала себя так же, как я сейчас.