Поднявшись на постели, Жан сел и, взяв за руки Марианну, заставил ее придвинуться к нему. Он грустно улыбнулся, и от его гнева не осталось и следа.
– Друзьями? Вы меня жалеете, не так ли?
– Нет. Это не жалость. Это другое чувство, более глубокое и более теплое. С тех пор как мы расстались, я встречала много людей, но никто не вызывал у меня желания добиться его дружбы. Вы – да!.. Я… я думаю, что привязалась к вам.
– Несмотря на… все, что произошло между нами?
Марианна не успела ответить. Резкий голос, исходивший, казалось, из-за занавесей, буквально оглушил ее:
– Я хотел бы знать, что же произошло между вами?
Увидев появившегося Наполеона, Жан Ледрю вскрикнул от ужаса, но, странное дело, Марианна не проявила ни малейшего волнения. Быстро встав, она поправила на груди шаль и скрестила руки.
– Сир, – отважно заявила она, – я уже по горькому опыту неоднократно убеждалась, что никогда не бывает хорошо, если перехватишь чей-нибудь разговор, ибо отдельные фразы искажают подлинный смысл.
– Черт возьми, мадам, – загремел Император, – вы обвиняете меня в подслушивании под дверью?
Она улыбнулась и сделала реверанс. Собственно, дело обстояло именно так, но надо было его успокоить, чтобы предотвратить взрыв, от которого мог пострадать раненый.
– Никоим образом, сир. Я только хотела дать понять, Ваше Величество, что, если Ваше Величество пожелает узнать более подробно о моих прошлых взаимоотношениях с Жаном Ледрю, я буду счастлива изложить все сама… немного позже. Было бы жестоко допрашивать человека, так преданного своему Императору, прошедшего через такие испытания. Я не могу поверить, что Император пришел сюда сам только ради этого.
– Конечно, нет! Просто мне надо задать этому человеку несколько вопросов…
Тон его был недовольный и не оставил сомнений в его намерении.
Марианна почтительно склонилась в глубоком реверансе, затем подарила улыбку Жану Ледрю, сопроводив ее дружеским «До скорого свидания», и покинула комнату.
Вернувшись к себе, она не имела много времени, чтобы приготовиться к защите от предстоящего нападения. На этот раз ей не избежать строгого допроса. Придется рассказать все, кроме, конечно, происшествия в риге, в котором никакая человеческая сила не заставит ее признаться. Не из страха за себя – сама она достаточно страдала от ревности, чтобы поддаться искушению честно сказать Наполеону, что Жан Ледрю был ее первым любовником. Но если она пробудит императорскую ревность, недовольство обрушится не только на нее, и бедный Ледрю ощутит на себе все последствия этого. Ничего, впрочем, не обязывало ее упоминать о чувствительном эпизоде, о котором ей так хотелось забыть. Достаточно будет… но уже вошел Император, и размышления Марианны были прерваны.