Небесные воины (Проскурин) - страница 43

Тут мне пришла в голову интересная мысль.

— А не может быть так, — спросил я, — что наш мир семь с половиной тысяч лет назад был кем-то открыт?

Головастик пожала плечами.

— Может и так, — сказала она. — Но что это меняет?

— Как что? Тогда получается, что где-то рядом есть истинный мир…

— Нет никакого истинного мира, — заявила Головастик. — Все миры абсолютно равноправны и равноценны. То, что одни миры старше других, не говорит абсолютно ни о чем.

— А как насчет Содома и Гоморры? — спросил Мордехай. — Это было?

— Легенда, — отрезала Головастик. — Про всемирный потоп — тоже легенда. И про вавилонскую башню. То есть, башню в Вавилоне действительно строили, точнее, не башню, а зиккурат, это такое сооружение вроде пирамиды со ступеньками. Вавилонский зиккурат построили и посвятили Бел Мардуку. Этот храм стоял несколько столетий, пока не разрушился, и никаких чудес вокруг него не происходило.

— Иисус существовал? — спросил Мордехай.

Головастик кивнула.

— Вы его искушали в пустыне?

Головастик рассмеялась.

— Тогда я о нем еще не знала, — сказала она. — Обычный бродяга, даже не проповедник, он не интересовал никого, кроме Бомжа.

— А почему Бомжа называют Бомжом? — спросил я. — Ты раньше говорила, что он бомжевал три года, но…

— Это прозвище появилось потом, — сказала Головастик. — Он всем рассказывал, что Иисус был как бы его составной частью…

— А на самом деле было не так? — спросил Мордехай.

— А кто его знает? — пожала плечами Головастик. — Каждый из нас принимает часть души от своего ближнего. Иисус был сильным магом, хоть и не прошел финального просветления.

— Он умер на кресте по-настоящему? — спросил Мордехай. — Воскресение — тоже легенда?

— Легенда, — кивнула Головастик. — Если бы он воскрес, это привело бы к концу света, пророчества были совершенно недвусмысленны. Не знаю, почему Бомж не пытался его воскресить. Наверное, в тот момент просто не додумался, а потом, задним числом, придумал красивую легенду.

— Знаете, а я ведь хотел окреститься, — сказал вдруг Мордехай.

— Неудивительно, — улыбнулась Головастик. — Саул — отличный проповедник, один из лучших за всю историю христианства.

— Теперь уже не хотите? — спросил я.

Мордехай пожал плечами.

— Даже не знаю, — сказал он. — У меня никогда не было настоящей веры. В синагогу я ходил, без этого у нас нельзя, но глубокой веры у меня никогда не было. А теперь вдруг выясняется, что все эти религиозные вещи были на самом деле, но совсем не так…

— В тебе нет магии, — сказала Головастик. — Ты можешь верить во что угодно или не верить ни во что, это ни на что не повлияет. Это твое личное дело, решай сам, как тебе удобнее. Я бы посоветовала подождать, что решит Саул.