– Значит, так, бойцы! – произнес Гнедич, обведя взглядом подчиненных. – Приказывать не буду, риск очень велик! Первомай или Хиросима – решайте сами!
Первомай означал, что операция «зондеркоманды» завершается получением информации о спрятанном в горах наркопредприятии, и не более того. Хиросима же...
Хиросима означала, что отряд полковника Гнедича ликвидирует предприятие.
Бойцы с ответом не торопились. И тут у командира затренькал мобильник, выданный новым куратором для личной связи.
– Мы выяснили местонахождение «объекта», – отрапортовал Гнедич своему новому начальству.
– Действуйте, – прозвучал в трубке монстрообразный голос. – Дело необходимо довести до конца.
Командиру был непривычен новый Куратор. Человек без лица. С измененным голосом. Но этого, видимо, требовала оперативная необходимость.
– Хиросима? – спросил Вагин, когда Гнедич отключил связь.
– Да, – кивнул тот.
Возражений от остальных бойцов не последовало.
Полковник Казаков еще только поднимался к Ширману, когда услышал звучавшую из-за дверей кабинета любимую песню Ивана Эмильевича:
Я люблю пиво, я люблю водку,
Я люблю баб и жирную селедку...
Пел неподражаемый Сергей Шнуров в сопровождении группы «Ленинград». Войдя в кабинет Ширмана, Казаков обнаружил там то, что и должен был обнаружить: Ширман, секретарша Ирочка и начальник охраны развлекались тем, что созерцали пляски шута Шпазмы под аккомпанемент «Ленинграда».
– У тебя что-то срочное, Игорек? – спросил, выключив Шнурова, Иван Эмильевич.
– Не очень, – как ни в чем не бывало ответил Казаков, переглянувшись с длинноногой Ирочкой.
– Тогда представление продолжается! – Ширман щелкнул пальцами, пригласив Игоря занять место в «зрительном зале».
Шпазма вытер рукавом вспотевшее красное лицо. Видимо, он был рад небольшой передышке, пляски явно давались ему с немалым трудом. Иван Эмильевич это заметил и решил от танцев перейти к разговорному жанру.
– Поскольку уродливей всех ты на свете... – обращаясь к шуту, начал Ширман, заговорщицки оглядев присутствующих.
Поскольку уродливей всех ты на свете! —
на манер декламирования стихов повторил Ширман. Слушатели и Шпазма замерли в немом ожидании.
Поскольку уродливей всех ты на свете,
Работать ты будешь ГОВНОМ В ТУАЛЕТЕ! —
торжественно закончил Ширман и похлопал Шпазму по затылку. Бубенчики зазвенели, шут присел, точно пытался сделать книксен.
– Все в вокзальных туалетах бывали? – спросил у публики Ширман и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Там говно, по стенке размазанное, видали? Так вот это ты, Шпазма, – сообщил шуту Ширман. – Вот она – работа твоя! По призванию и таланту! А ну пляши!