Они продолжали еще говорить, когда Сафрон прикрикнул на Петьку, напоминая о поручении. Тот встрепенулся, намотал онучи и помчался на пристань, опасаясь, что заставит немца ждать. Так оно и получилась. Миттенхаузен уже торчал возле лодки, где скучал гребец с рыжими волосами и голой спиной, подставляя ее нежаркому весеннему солнцу, которое уже клонилось к зубчатым стенам крепости.
– Однако, отрок, ты не спешил, – встретил юношу немец, широко улыбаясь и приглашая занять место в лодке.
Петька засуетился, спешно занял лавку на середине лодки, немец разместился на корме, и рыжий детина налег на весла.
Гардан сразу же после ухода Петьки встрепенулся, подумал немного и, захватив кинжал, бросился следом. Он увидел, как лодка с немцем и Петькой уже плыла на середине реки, а в груди Гардана шевельнулось что-то недоброе, что сжало сердце тоской и страхом.
Он сел на берегу, отойдя подальше от суеты пристани. Мысли теснились в его голове, но все какие-то безрадостные. Он раздваивался и никак не мог определить, что ближе ему из того, что он испытывал сейчас. Ему вдруг стало тоскливо и неуютно на берегу. Он с грустью почувствовал, что завтра останется один, что Петька засел в его сердце довольно прочно и ему жаль расставаться с ним.
Гардан поднялся, окинул взглядом далекую крепость, лес мачт и суету на реке и, тяжко вздохнув, поплелся домой.
Солнце уже село, долгие сумерки опустились на реку, а Петька все не возвращался. Сафрон, а Гардан видел это, маялся в волнении, поглядывал из окна на ворота, на Гардана, топтавшегося тут же, и наконец попросил, не скрывая беспокойства:
– Ну-ка, Гарданка, пойди к реке и глянь, не плывет ли Петр, или, может, встретишь его на дороге. Сердце щемит что-то, не случилось бы чего. Погляди, сынок, погляди…
Гардан торопливо бросился выполнять просьбу Сафрона. Он и сам с нетерпением ожидал возвращения Петьки и теперь волновался не менее его отца. Сумерки еще долго должны высвечивать реку, и Гардан не опасался, что не сумеет увидеть лодку с другом.
Однако вот и ночь уже спустилась, поглотив реку и все окружающее в мешок темноты, а лодка так и не появилась. Гардан не стал больше ее высматривать и поплелся домой.
Сафрон встретил его возгласом, в котором слышался гнев, страх и отчаяние:
– Все, Гарданка! Пропал наш Петушок! Приходил тут один сорванец. Грамотку принес. Похитили моего сыночка, Гарданка! Пишут, что не отпустят его, пока я служить им не буду. Да и там, мол, еще поглядят, вернуть мне сына-то или нет. Проклятые нехристи, немчура вонючая! Не вернется сыночек мой! Что делать-то?!