– Да хватит, – взорвалась Ник и бросилась к двери, но он остановил ее.
– Разве ты не слышала, что я сказал? – Легкий акцент, который придавал ему такой шарм, вдруг стал заметней. Ник отбросила волосы со лба.
– Это все из-за тебя. Если бы ты был хоть капельку джентльмен…
– Понимаю. Ты хочешь сказать, что ни к чему не причастна.
– Не моя идея лезть в этот сарай.
– Во-первых, – холодно проговорил он, – это конюшня. Во-вторых, не будь я джентльменом, еще надо было бы обсудить, кто кого затащил.
– И кто же? – выпалила Ник.
– И в-третьих, – спокойно продолжал Александр, – мы здесь потому, что ты наотрез отказалась идти в дом.
– Конечно, отказалась. У меня хотя бы есть чувство приличия.
– Именно из чувства приличия ты лезла на меня у беседки.
Он не только самодоволен, но и невыносим. Ник хотела залепить ему пощечину, но раздумала. Не стоит марать руки. Пропади все пропадом, подумала она и прошмыгнула мимо него. Это все от усталости.
– У тебя мой пиджак, – язвительно проговорил он. – Или ты любительница сувениров?
Она круто повернулась и процедила сквозь зубы арабские ругательства, которым научилась в последнюю поездку.
– Что? Что?
– Чтоб твоим потомкам жрать падаль как шакалам! – с лучезарной улыбкой перевела Ник. – И чтоб у тебя выпали зубы и волосы к тридцати пяти годам! Спокойной ночи. Я бы сказала, спасибо за доставленное удовольствие. Но не хочу врать.
– Про удовольствие ты права.
– Что же до драгоценного пиджака, – она сбросила с плеч упомянутый предмет и брезгливо взяла его двумя пальчиками.
Александр молча переводил взгляд с ее лица на пиджак, а с пиджака на жеребца в стойле…
– Ради Бога! – вскрикнул он, но было поздно.
Пиджак полетел вниз. Жеребец всхрапнул. А женщина, которую он имел глупость пожелать, быстрым шагом направилась к двери.
– Спокойной ночи, – еще раз сказала Ник и вышла, хлопнув дверью.
В воздухе повисло одно-единственное греческое слово. Но в греческом она еще не поднаторела. Ник отряхнула руки и зашагала к дому. Пиджак приземлился, где надо: прямо под ноги жеребцу.
Что ни говори, есть еще в мире справедливость.
Александр смотрел на захлопнувшуюся дверь.
Затем, сжав зубы, нагнулся и осторожно поднял из стойла пиджак. Держа его тоже двумя пальцами, он открыл дверь и бросил его в мусорный контейнер.
Он так и не узнал ее имени, но это и неважно. Должно быть, Цирцея. Волшебница. Черта с два! Сучка… Однако, когда он вышел на улицу, губы его невольно растянулись в улыбку. Потомки шакала еще куда ни шло, но чтоб он был беззубый и лысый через пару лет? Александр хмыкнул и громко рассмеялся. Она не первая женщина, обругавшая его, но обычно это бывало из-за того, что он первый направлялся к двери. И к тому же никто до сих пор не делал этого столь артистично.