Ну что ж, искусство обходиться тем, что есть, тоже зарабатывается нелёгким трудом. Валлентайн тяжело встал на ноги - солнце уже почти зашло. И только сейчас до его восприятия донёсся легчайший, едва заметный и смутно волнующий даже не запах - позади него на некотором расстоянии обнаружилась ламия. Вызывающе женственная и привлекательная бесовка стояла, скрестив руки на груди и задумчиво рассматривая волшебника.
- Зачем ты искал меня, смертный?
Час назад он, упрямо преследуя так и вертящуюся, но никак не оформившуюся до конца в голове мысль, зачем-то поймал за ухо одну из бешено проносящихся мимо быстроногих воительниц, по малейшей своей прихоти переходивших на роль умелых и неутомимых искусительниц. И приказал - нет, скорее попросил - чтобы к закату его нашла самая искусная и могучая из дамочек. И вот теперь неслышно подкравшаяся ярко-рыжая ламия с недоверием и интересом разглядывала его.
- Сможешь отвлечь шамана мертвяков? Хотя бы на пару минут… - только сейчас Валлентайн осознал, какой же у него севший и надтреснутый голос.
В возбуждении та завертелась вокруг себя, поднимая копытцами облачка песка и пыли.
- Моей силе подвластно всё, что умеет дышать и любить!
Волшебник постарался успокоить рассерженную ламию. Если та сумеет ненадолго отвлечь и зачаровать могучего и несравненно более опытного шамана, то за это время можно провести обряд и развеять того в прах, из которого он создан.
- Потом я займусь барлогами, а вы удирайте подальше. Тут будет несколько неуютно.
Лицо обожгло мягким и каким-то ласкающим незримым дуновением. То демоница взглянула пристально, не решаясь в полной мере испытать на невесть откуда появившемся здесь волшебнике людей свою власть.
- Ты считаешь, у тебя есть шанс?
Хриплый смех поначалу был ей ответом. Валлентайн смеялся, закрыв глаза и задрав лицо к хмурому и уже начинающему темнеть небу. Точно так же он смеялся, когда впервые обнаружил, насколько же могуча тёмная сторона силы. Его соученики просто-таки неприлично гордились своими огненными шарами, неистово полыхающими молниями или хлестающим с ясного неба дождём острых как бритва ледяных осколков. Да, то казалось чрезвычайно мощным и эффектным - пока он однажды, вперив в страницы старой и пожелтевшей от древности книги невидящий взгляд, не осознал.
Первая мысль казалась ошеломляющей и даже пугающей. Ведь чтобы убить человека или другое существо, не обязательно распылять его в клочья или изжаривать? Не обязательно даже разрубать его или делать в нём дыры каким-либо из сотен изощрённых способов? Достаточно лишь нарушить кое-что в незримых скрепах, до поры объединяющих душу и тело в единое живое существо. И всё. Сделать жертву безумным идиотом или покорным, заглядывающим в глаза преданным рабом. Или же просто сказать ему "Умри". Что хочешь, на что хватит ума или фантазии.