– Разумеется! – поддержал Пленвиль. – Из двух одно: либо Байярдель вернется, и тогда мы бросим его в темницу и осудим в несколько часов – в любом случае его счеты с жизнью будут сведены очень быстро, – либо Байярдель не вернется, и тогда у нас окажется времени вдосталь, чтобы оповестить все население острова о предательстве генеральши.
– А что, если Байярдель в самом деле предатель, – снова напомнил Бреза, – и он нарочно расположил «Святого Лаврентия» и «Быка» так, чтобы самому без помех и без свидетелей перейти на сторону флибустьеров?
– Ну, у вас богатое воображение! – хохотнул Сигали.
– Пусть говорит, – попросил Босолей.
– Да, – продолжал Бреза, – я ставлю вопрос: что, если Байярдель перешел на сторону флибустьеров? Как вы намерены поступить?
– Мы осудим его вместе со всеми флибустьерами, – пообещал Пленвиль. – Сожжем его заочно, чтобы поразить воображение всего населения. И уж если он когда-нибудь сюда сунется…
Бурле грохнул кулаком по столу:
– Дурацкое предположение! Байярделю нет никакого смысла переходить в пираты. Он слишком честолюбив и горд воинским званием, полученным на этом острове.
– Не забудьте, – вставил Бреза, – он ближайший друг опасного разбойника, капитана Лефора. Ничего удивительного, если Байярдель последует за ним.
– Госпожа Дюпарке покровительствует капитану Байярделю. Теперь, когда она у власти, с его стороны было бы глупо бросать ее ради сомнительной выгоды пиратства!
– В любом случае, если он сунет сюда нос, сговорившись с пиратами, мы просто-напросто его вздернем, – повторил свою угрозу Пленвиль.
Бреза опять кашлянул. Он говорил редко, но если уж брал слово, его было не остановить.
– А если он все-таки сунет сюда нос и этот нос будет выглядывать из-за сотен пушек пиратской эскадры? – заметил он. – Как вы поступите в этом случае, господа?
– Да обстреляем ваших флибустьеров из пушек, гром и молния!
– Или сбежите, – поморщился Бреза. – Я не представляю себе, как форт может устоять против десятка кораблей с Сент-Кристофера, снаряженных по-военному. Видел я этих разбойников и на Ямайке, и в Сан-Хуане на Пуэрто-Рико. Я был свидетелем того, как они захватили несколько богатых городов Южной Америки! Скажу вам честно: если когда-нибудь из своих окон я замечу пиратский флаг, я убегу, господа, пусть даже прослыву величайшим трусом Мартиники! Предпочитаю быть живым трусом, чем смельчаком, погибшим от руки флибустьера! Вы не знаете этих людей! Храни вас Господь от встречи с ними!
То обстоятельство, что обыкновенно отмалчивавшийся Бреза вдруг заговорил, да еще так убежденно и решительно, произвело на собравшихся сильное впечатление: наступила гробовая тишина, которую наконец нарушил Бурле: