Задыхаясь, женщина повернулась лицом к преследователям — она все еще прижимала детей к груди. Один из младенцев ерзал и извивался, пытаясь повернуть головку. Второй оставался тихим и спокойным, как всегда. Ее близняшки-дочки даже в десять месяцев были совсем разными.
Не в силах пошевелиться, женщина смотрела, как ее окружает обезумевшая от ярости толпа. Лица людей были исполнены ненависти, зубы оскалены, глаза покраснели от жажды крови. С их мечей и ножей капала кровь, их одежда была в бурых пятнах. Они подступали к ней все ближе, и она уже ощущала запах их пота, их несвежее, кислое от винного перегара дыхание, чувствовала их ненависть.
— Отрекись… отрекись…
— Я готова, — сказала женщина, падая на колени. — Пощадите моих детей. Не убивайте их. Пожалуйста! Я отрекаюсь ради своих детей. Я произнесу «Символ веры» .
Женщина шептала латинские слова католического «Символа веры». Глаза ее были устремлены вверх, к небу, чтобы не видеть своих мучителей.
Нож, уже обагренный кровью гугенотов, полоснул ее по горлу, когда она еще произносила латинские слова, и женщина замолчала… Крик потонул в бульканье. Кровь брызнула на одежду, на детей, на мостовую. Женщина упала лицом вперед на камни набережной. Во внезапно наступившей тишине послышался плач ребенка.
— На Лувр… на Лувр!..
Неистовый крик взмыл над крышами, и толпа, вдохновленная одной мыслью, повернула и отхлынула, покорная призывному сигналу рожка:
— На Лувр… на Лувр!..
Улица опустела.
Черная река медленно несла свои воды, как и текущая между камнями кровь женщины. Что-то зашевелилось под ее телом. Одна из девочек выползла из-под мертвого материнского тела. С удивительным в таком крошечном существе упорством и целеустремленностью малышка ползла прочь от пугающего запаха крови…
Франсис наконец нашел свою жену. Он бросился к ней. Лицо его в свете луны казалось совершенно белым.
— Елена! — прошептал он и опустился на колени возле ее тела.
Франсис прижал ее к груди, и у него вырвался отчаянный крик страдания. Потом он увидел на земле ребенка, смотревшего на него пустым взглядом. Младенец тихонько плакал. Лицо малышки было запачкано кровью ее матери.
— Господи Иисусе! — прошептал мужчина, беря на руки ребенка. — Помилуй нас.
Мужчина огляделся. В глазах у него помутилось от горя. Где же его вторая дочь? Неужели обезумевшая чернь насадила ее на острия своих ножей, как и многих других детей города в эту ночь? Но где тогда ее тельце? Неужели они забрали его?
Услышав за спиной звук шагов, мужчина стремительно обернулся. Его люди спешили к нему. Глаза их были полны отчаяния и ужаса. Они с трудом верили в избавление после столь чудовищной резни.