Вывернув из-за очередного поворота, Вадим увидел впереди речку, мост через нее и за ним большую деревню. Поселение располагалось на просторном месте, и было обнесено забором в виде частокола, высотой не больше человеческого роста.
– Мина ма, – сказал Конди, указывая на поселение, – мина кюла Каргийоки.
– Что, уже приехали? – проснувшись, спросил Паша.
– Да, – ответил Вадим, – Конди говорит, это Каргийоки.
– Аааа, – протянул Павел, – карги – не знаю, а вот йоки это река.
– Это мы и без тебя знаем, – улыбнувшись, произнес Вадим, – мог бы бабушку и поподробнее расспросить, толмач ты наш.
Процессия, перейдя мост, свернула в сторону от ворот. Широкоплечий что-то приказал трем воинам, попрощался с гостями и удалился вслед за процессией. А телега с гостями и Уллой, в сопровождении трех вепсов, двинулась к поселению.
– Наверное, хоронить поехали, – догадался Андрей, кивая на удаляющиеся телеги.
– А нас куда? – спросил Павел.
– Вероятно, на постой, – предположил Вадим.
Двухстворчатые ворота открылись, и телега с гостями въехала внутрь поселения.
Глава четвертая.
Каргийоки
Дом, милый дом…
Для постоя им отвели небольшую избу. Справа от входа стояла печка, у противоположной стены стол и широкие лавки вдоль стен. Вепс, проводивший их, вышел. Друзья уселись на лавке за столом. Через минуту явилась девчушка лет двенадцати и принесла хлеб, мед и две крынки, расставила на столе и выбежала. Но вскоре опять вернулась с большим мешком. Поставив мешок на лавку, она извлекла из него три небольшие подушки и три одеяла больше похожие на старые плащи. Затем девочка указала на дальний угол и что-то прощебетала. В углу лежали узкие матрацы, с виду набитые не то соломой, не то сеном. Друзья поблагодарили – кивнули девчонке, мол, поняли. Она едва заметно улыбнулась и выскочила за дверь. Троица, немного отведав хлеба с медом и запив все простоквашей, принялась разбирать постельные принадлежности и устраиваться отдыхать на лавках. Они ждали, что к ним может прийти Конди или еще кто-нибудь из вепсов, но вскоре за единственным маленьким оконцем полностью стемнело, и в этот вечер к ним никто так и не пришел.
Вепсы хоронили убитых родственников, и иногда в избу долетали звуки женского плача, «войкада"*, как объяснил им Павел, так назывались погребальные причитания.
– Бабушка рассказывала, – пояснил он.
(*"Войкад» – древний вепсский обычай погребального причитания. Женщины всего рода при похоронах родственников должны были беспрерывно причитать и плакать, тем самым выражая глубокую скорбь всего рода)
С непривычки они долго ворочались на лавках, пытаясь устроиться поудобнее, и наконец, найдя правильное положение, уснули.