— Мы так быстро поженились, потому что она забеременела. Мы с Эммой сблизились уже после твоего отъезда. Это была чистая случайность.
Сидни не удержалась от смеха.
— Какой же ты все-таки наивный, Хантер-Джон.
Эти слова явно задели его.
— Она — самое лучшее, что было в моей жизни.
Он сказал это, потому что только что расписывал Сидни, как замечательно живет. Эти слова ей неприятно было слышать.
— Ты видел собор Парижской Богоматери? Объехал Европу, как мечтал?
— Нет. Эти мечты давно остались в прошлом.
— Мне кажется, это не единственные мечты, от которых ты отказался.
— Я Мэттисон. Я должен поступать так, как лучше для моей семьи.
— А я — Уэверли, так что возьму и прокляну тебя за это.
Он еле заметно вздрогнул, как будто был уверен в серьезности ее угрозы, и у Сидни возникло странное ощущение собственной власти. Но тут Хантер-Джон улыбнулся.
— Брось, ты никогда не хотела быть Уэверли.
— Тебе пора, — сказала Сидни. Хантер-Джон поднялся и потянулся за бумажником. — И не вздумай оставлять деньги за мнимую стрижку.
— Прости, Сидни. Я ничего не могу сделать с тем, кто я такой. И ты, очевидно, тоже.
Он ушел, а она подумала, как печально говорить о себе, что она за всю жизнь любила только одного мужчину. И не какого-нибудь другого, а именно этого, который с самого начала отводил их роману незавидную роль ошибки юности, в то время как она воображала, что у них любовь до гроба.
Жаль, что она в самом деле не знала никакого проклятия.
— Я уже начала волноваться, — сказала Клер, когда вечером Сидни вошла в кухню. — Бэй наверху.
Сидни открыла холодильник и вытащила бутылку с водой.
— Я задержалась.
— Как прошел день?
— Нормально. — Она подошла к раковине, где Клер промывала под краном чернику. — Что готовишь? Очередное угощение для Тайлера?
— Да.
Сидни взяла букет голубых цветов, лежащий на столе у раковины, и понюхала их.
— А это что?
— Васильки. Я хочу посыпать корзиночки с черникой их лепестками.
— И что они значат?
— Васильки обостряют проницательность, помогают увидеть неочевидные нюансы и скрытые мотивы, — без запинки ответила Клер, для нее это было естественно, как дышать.
— А, пытаешься заставить Тайлера понять, что ты не та, кто ему нужен?
Клер слабо улыбнулась.
— Без комментариев.
Сидни какое-то время наблюдала за тем, как работает сестра.
— Интересно, почему мне этого не досталось? — рассеянно произнесла она.
— Чего не досталось?
— Той загадочной уэверлиевской восприимчивости, которой отличаетесь вы с Эванель. И у бабушки тоже она была. А у мамы?
Клер закрыла кран и потянулась за полотенцем.
— Сложно сказать. Насколько я помню, она ненавидела сад. Даже близко к нему не подходила.