На ноги мне выдали кожаные мягкие сапожки, причем тоже с вышивкой и бусинами и к ним вязанные шерстяные носки. На шею было надето несколько ниток своеобразных бус из корешков, ракушек, камешков, перьев и мелких запчастей от кого-то ранее бегающего. Волосы заплели во множество косичек, а мой своеобразный наряд дополнила налобная повязка, вышитая бисером и украшенная перьям и висюльками из бусин.
Все дни Орра постоянно крутилась вокруг меня, как заводная: готовила есть, по указаниям шамана отваривала травы для моего мытья, мыла и смазывала раны мазями… Спала она со мной в одном шалаше, на одеяле, сшитом из кусков шкур прямо у входа в палатку. Девушка была молчалива и на мои вопросы отвечала кратко, иногда вообще одним словом. Если мне было что-то непонятно, приходилось задавать кучу вопросов, чтоб получить хотя бы общее представление о том, что меня заинтересовало.
Переложив заботу о своем здоровье на других, расслабился. Тут же в голову полезло мысли о делах, королевстве, заговоре… От всех этих мыслей мне даже голова разболелась. После некоторого размышления, о будущем и о том, что может происходить в столице Родэна, решил не заморачиваться. Вот выздоровею полностью, тогда и буду думать, что делать дальше.
О Ниране и Кэнтаре я тоже постарался убедить себя не очень беспокоиться. Мы убрали только основных несогласных с королевской властью, поэтому, чтобы меньше переживать за сестру, я оставил ей амулет-привязку, и попросил Сэта более внимательно прослушивать всех проживающих в замке. К тому же с Нираной мы договаривались, что до моего возвращения, они с Кэнтаром будут ночевать только в потайной комнате.
Жизнь в поселке текла размеренно. Каждый занимался своими делами, лишь забегавшие после вечерней дойки женщины нарушали мое полусонное существование, принося молоко, сыр или кусочки мяса. Да по вечерам, на заходе солнца, шаман сажал меня рядом с собой и давал в руки бубен. Дальше шел так называемый урок. Не знаю уж почему, но он вбил себе в голову, что меня необходимо обучить своему искусству, и более не слушал моих отговорок и пресекал все попытки отвертеться.
На мой вопрос, зачем мне учиться, он ответил:
— Шаман, однако.
При попытках получить разъяснение, кто шаман, к чему шаман, и каким местом это утверждение ко мне относится, лишь получал бубном по голове. Так сказать, не хочешь бить в бубен, получишь по бубну. Поскольку в селении все равно развлечений никаких, да и моему организму, находящемуся на излечении, они пока что не положены, то решил не выпендриваться. И каждый вечер добросовестно выбивал ритмы, которым меня учил старик.