Время крови (Ветер) - страница 95

– Мой сын говорит, что ты оюн. Это правда?

Все находившиеся в доме сразу замолчали. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было потрескивание топлива в очаге. Слово «оюн» вызывало в людях трепет. Оюн – человек, обладающий силой, лекарь, колдун, предсказатель.

– Почему ты думаешь, что я оюн? – спросил Эсэ.

– Мой сын видел оюнскую сумку на твоём седле. Но ты слишком молод для оюна, – покачал головой старик.

– Оюном был мой отец. Его звали Сосна, Человек-Сосна. Сумка досталась мне от него. Он так хотел. Но его священную шапку с рогами оленя я оставил возле его могилы. А бубен его висит над местом гибели отца. У меня нет ещё моего бубна, поэтому я не могу проводить важных церемоний, – пояснил Эсэ. – Отец научил меня многому, хотя я умею недостаточно, чтобы называть себя оюном. Но пусть я не очень сильный оюн, я всё-таки воин.

– Воин? – удивился старик. – За всю мою жизнь я не помню случая, чтобы кто-нибудь назвал себя воином в наших краях. Не потому ли ты носишь двуглавую птицу на куртке?

– Да, – Эсэ с вызовом обвёл глазами всех собравшихся, – я воин.

– Время войн на здешней земле прошло очень давно, юноша, – с некоторым осуждением произнёс кто-то из темноты.

– Война никогда не заканчивается, даже если её не видно. Так устроен этот мир. Покуда в наших сердцах горят желания, человек будет стремиться задавить и подчинить себе другого.

– Должно быть, этот юноша пришёл к нам из прошлого. – Старик глянул на сидевших вдоль стен Тунгусов. – Раньше о воинах часто вспоминали, но я не видел ни одного воина, только воспоминания. Воины жили здесь задолго до моего появления на свет. Я слышал от деда, что наши племена сильно дрались между собой и сильно сопротивлялись русским. Мне не довелось этого увидеть, я никогда не воевал сам. Я ловил рыбу и занимался охотой. Но я хотел бы взглянуть на то время, когда наши люди не сидели на одном месте, а вольно разъезжали на оленях повсюду, не боялись потерять крышу над головой, не боялись наказаний русских властей, не боялись смерти. Я никогда не думал, что может появиться тот, кто откажется принять нынешний порядок вещей. Когда я был ещё мальчиком, мне открылась печальная истина. Я узнал, что земля, на которой живу я и на которой испокон веков жили мои соплеменники, принадлежит русским. Некоторые наши возмущались и даже поговаривали изредка о том, чтобы выгнать отсюда белых людей, но после недолгого раздумья все приходили к единодушному выводу, что ни Тунгусы, ни Якуты, ни все остальные не в силах одолеть белокожих пришельцев, объявивших себя нашими хозяевами. Мои сородичи смирились с этой мыслью, и она стала казаться нам само собой разумеющейся. Мы пользуемся вещами, которые покупаем у русских, а они пользуются нашей землёй. И всё же мы продолжаем жить в лесу, а не в городах, поэтому мы отличаемся от них, мы думаем иначе. Однако мы давно не воюем против белых людей, мы стараемся дружить с ними.