– А до дивана вы сами дошли, я только помогла, – закончила она и посмотрела на меня пристально, как будто мысль какую-то внушить хотела.
– Ну и ладно, – пробормотал я, начиная засыпать.
Кто-то еще заходил в квартиру. Похоже, приехала скорая. Или милиция.
В больнице меня обрадовали, сказали, что мне повезло, пуля прошла через мякоть очень близко от плечевого сустава, чуть бы выше, и двумя днями диспансеризации я бы не отделался. А так, ответив на вопросы доброжелательного следователя, я валялся в палате в обществе трех жертв дорожно-транспортных происшествий, из которых двое висели на растяжках, лопал фрукты, которые принесла Саша, и закармливал ими остальных, потому что сожрать самому шесть килограмм яблок, апельсинов и папайи не представлялось возможным.
Кстати, все-таки не Саша собирала этот пакет. Потому что в глубине я обнаружил бутылку марочного коньяка, который мы тем же вечером и выпили.
Уже на второй день рука почти не болела, только начали жутко чесаться швы.
Пришли навестить Сан Саныч Садомов и Макаров. Аслан сильно расстраивался, что в ту ночь был на дежурстве. Уж он бы такого безобразия не допустил. И втихомолку поздравлял меня с тем, что я дешево отделался.
Сан Саныч, на которого я оставил квартиру, сказал, что он заменил раму на кухне и вставил новые стекла, и утеплил заодно все окна, а то зима на носу.
Зима, действительно, все больше заявляла свои права, за окнами безостановочно мело, и даже на вид было холодно.
Кстати, куда-то исчезла Колянова «беретта», во всяком случае, следователь не сказал о ней ни слова, а я, как человек поднаторевший в общении с милицией, от всего отнекивался и вообще заявлял, что в этой разборке я был совершенно ни при чем. Следователь ни на чем и не настаивал.
На третий день больничного безделья я почувствовал себя настолько хорошо, что заявил врачам, что возвращаюсь домой. Те не препятствовали, у них хватало и более серьезных больных.
Дом меня встретил запахом заброшенного, нежилого помещения, уже успевшим поселиться здесь. Судя по относительному порядку в доме, обыска не проводили, так что за Приятеля я мог быть спокоен. Поэтому, прежде, чем зайти в его каморку, я открыл все форточки в доме, и первый раз за последние два с половиной дня включил мобильник.
Который тут же меня порадовал своим писком. Кто-то жаждал меня услышать.
Я не стал разочаровывать звонившего и неловко, левой рукой, поднес телефон к уху.
– Я слушаю.
– Валерий Борисович? – осведомился в трубке чей-то незнакомый голос.
– Да. А с кем я разговариваю?
– Мы с вами не знакомы. Я имею в виду, лично. Меня зовут Александр Федорович.