Минину это не понравилось.
– Ну? – процедил он не обещающим ничего хорошего тоном.
– Пожалуйста, – писатель пожал плечами. – Вот, слушайте…
Пред тобой открыты все дороги,
Выбирай любую, без затей.
Собирай вовсю свои налоги,
Процветай, живи и богатей…
Минин пожевал губами, словно пробуя на вкус услышанное. Какой-то подвох в стихе ему мерещился, какая-то едва уловимая тухлятинка. Будто жаркое из крокодила лопаешь: вид привлекательный, а вкус… вкус в чем-то подозрительный, настораживающий.
– Что значит «свои налоги»? – проворчал Минин.
– А чьи же еще? – писатель изобразил лицом сильнейшее недоумение.
Но вот именно, что изобразил, а не испытал. Минин это нутром почувствовал, насупился еще сильнее.
Бугай с сиськами, уловив раздражение хозяина, встал с перекладины лежащей на боку лестницы и разместился в двух шагах от писателя, за его спиной. Минин на него даже не посмотрел. Все его внимание было сосредоточено на собеседнике.
– У тебя, сочинитель, – сказал он, – получается, что именинник сам налоги собирает и сам же от этого богатеет.
– Разве нет? – Писатель кашлянул в сторону густым перегаром и вопросительно глянул на Минина.
Тот прищурился:
– Ну-ну. А продолжение есть, сочинитель?
– Есть.
– Давай свое продолжение. Слушаю.
И Минин услышал:
В этот день мы все тебе желаем
В начинаньях лучших преуспеть,
Каждый день любить, не уставая,
И при этом хворью не болеть.
– Хворью не болеть, – машинально повторил Минин, а в следующую секунду рыкнул:
– Какой такой хворью? Сифоном, что ли?
Писатель неопределенно пожал плечами:
– Почему обязательно сифоном? Хвори разные бывают.
Бугай с сиськами за его спиной переступил с ноги на ногу, сжал и разжал кулаки. Глаза у него сделались тоскливыми, как у кобеля, который ждет не дождется команды «фас».
– От любви хворей не так уж много, – медленно произнес Минин. – Тут и ежу понятно, какая болезнь имеется в виду. Ты что, сочинитель, решил главного налоговика города подъебнуть, а?
– Да он не поймет ничего, – буркнул писатель. – Будет кивать с умным видом да еще растрогается, обнимать вас полезет.
– На этом дне рождения соберутся уважаемые люди. – Когда Минин говорил, у него что-то клокотало – то ли в груди, то ли в горле. – Ты же подставить меня хотел, сволочь. Представь себе, как бы я выглядел, если бы перед всеми зачитал вслух эти голимые вирши!
Писатель, наверное, представил, потому что мимолетно улыбнулся.
Минин тоже улыбнулся – широко и зло.
– Совсем мозги пропил? – спросил он, растянув первую букву фразы на пару лишних секунд.
– А мне мозги теперь без надобности, – буркнул писатель. – Я теперь хлеб себе вот этим зарабатываю. – Он поднял перед собой натруженные руки, перепачканные побелевшим на солнце раствором.