Крот проснулся в три часа дня. Умывшись и побрившись, вместе с женой сел обедать. Галина Степановна была уже на пенсии, в связи с чем у нее появилось много свободного времени, которое она в основном посвящала созданию семейного уюта и приготовлению пищи. Привыкнув к затворничеству, однообразию своей жизни, она приспособилась и к скромным запросам мужа: вовремя накормить его, постирать одежду, разбудить вечером, когда он должен был идти на дежурство…
За обеденным столом Галина Степановна завела с мужем следующий разговор:
— Петя, почему ты не бросишь работу? Нас всего двое, и мы сможем безбедно прожить на свои две пенсии.
Понимая, что жена его жалеет, Крот не стал ей перечить и ворчливо пробурчал:
— Я и сам подумываю об уходе с работы. Но, с другой стороны, она не тяжелая, а деньги на дороге не валяются.
— Между прочим, все их не заработаешь, а нам жить осталось не так уж много. Взять бы да поехать вместе на море или в санаторий, — продолжала мечтать она вслух.
Поразмыслив над ее словами, Крот смиренно произнес:
— Так и быть, доработаю этот год и брошу. Честно признаться, ночные дежурства стали меня уматывать.
— Еще бы, ты ведь уже не пацан, — пожалела она его.
Крот к своей жене никаких претензий не имел, по-своему ее уважал, разрешал ей ездить отдыхать на курорты и в санатории Крыма и Кубани, не позволяя себе такой роскоши. Живя затворником, он никуда из города не выезжал, боясь случайных, не нужных ему встреч, которые могли принести только одни неприятности.
Галина Степановна была лишена в жизни многих радостей. Она не помнила своих родителей, выросла в детском доме, и если бы он лишил ее последнего удовольствия и не пускал отдыхать на море, то она, возможно, давно оставила бы его, о чем он догадывался. Перспектива остаться одному на старости лет его не устраивала, а поэтому он скрепя сердце шел на материальные издержки.
Сейчас, поддавшись настроению Галины Степановны, он ухмыльнулся.
— На следующий год мы поедем с тобой к Черному морю на своей машине, отдыхать будем дикарями.
— Только дразнишь, а еще ни одного раза не свозил меня туда. Скоро уже, наверное, и машина сгниет, не на чем будет ехать.
Крот вспомнил, что Рыба где-то путешествует в поисках Гребешкова, а пока последний жив, ему нечего думать ни о каких поездках на море. Мысли о Гребешкове испортили ему аппетит, и он, закончив обед, вышел на двор. После отъезда Рыбы он принял за правило ежедневно проверять содержимое почтового ящика, но от Рыбы до сего дня никаких весточек не было.
«Возможно, он натрепался мне, сейчас залез в какую-нибудь берлогу и на Гребешкова теперь ему наплевать, а я, как новогодняя игрушка, буду висеть на волоске», — иногда подумывал Крот.