Это утро, воистину - утро великого дня рождения новой страны. Я вглядываюсь в высокое синее небо над степью - сегодня я им поклянусь в верности моему народу и сам принесу присягу служения. Я настоял на этом. Пока стоящий рядом со мной глашатай своим классическим оперным басом будет повторять мои слова, так что услышит каждый из двадцати тысяч собравшихся представителей степи, у меня останется время подумать над ними и, все-таки, я хочу дать клятву моему народу. Сейчас, утром, я могу это повторить, я полюбил вас, мой народ, и я восхищаюсь вашим мужеством и стойкостью перед любыми невзгодами, мудростью ваших старейшин, сохранивших свои племена в страшные века междоусобиц, и гордостью, и самопожертвованием ваших матерей и детей, никогда не становившихся рабами. Я горжусь тем, что я ваш хан, я монгол и клянусь вам в этом Вечным Синим Небом.
Участок степи, примерно пять на десять километров площадью, был подготовлен нами для проведения всеобщего собрания племен и последующего праздника. Было разбито около двух тысяч гостевых юрт, шатров и палаток, выделено место под развертывание городков для гостей, прибывающих с большой свитой, и место для передвижных юрт и шатров, для менее обеспеченных приглашенных. В центре расположили мой золотой шатер, окруженный в три ряда юртами ближайших родственников и моих военачальников, у входа в который я водрузил наш флаг - бунчук с девятью конскими хвостами. Всего ожидалось прибытие до пятидесяти тысяч человек. Первыми появились слуги вождей самых крупных племен и приступили к оборудованию городков для приема хозяйской свиты. За десять дней все пространство вокруг, куда не кинешь взгляд, было покрыто шатрами и народом, огромные табуны выкашивали ближайшие выпасы, и мы приступили к процедуре принесения присяги. Разукрашенные толпы празднично одетых людей три дня подряд, при всеобщем стечении народа, приносили мне свою клятву верности, а потом Верховный шаман Монголии Кокочу всенародно провозгласил меня Чингисханом, ханом Монголии волею Вечного Синего Неба. И я принес клятву верности своему народу.
Празднование затянулось еще дней на десять. Народ ни как не торопился разъезжаться и атмосфера праздника, подготовленного Бортэ, постепенно захватила даже тех, на лицах которых при принесении мне клятвы нельзя было прочесть ничего. Вот я тоже хочу научиться делать такое непроницаемое лицо, но меня глаза выдают. Шел практически фестиваль творчества народов, горцы даже водили хороводы, очень похожие на принятые на Руси. Каждый народ хотел показать, сколь красивы их девушки и отважны юноши. Ежедневные скачки, соревнования по стрельбе из лука и бросанию аркана. Два дня были соревнования по борьбе и мне ужасно хотелось принять в них участие, все забросил и сидел у ковра, не отрываясь. Жаль, что ежегодные олимпийские игры ввести не удастся, слишком много пока у нас нерешенных проблем. Мы никого не торопили. Подготовленные отары у Бортэ таяли на глазах, но надо было дать людям пообщаться друг с другом в атмосфере праздника, побрататься, завести новых друзей из удаленных уголков нашей страны, обсудить хозяйственные проблемы, наладить будущие связи, а, может и договориться о свадьбах для своей молодежи. Памятуя о действиях американских президентов на своих партийных съездах, я старался пообщаться уже в менее формальной обстановке с как можно большим количеством людей. Постоянно ко мне подводили все новые и новые делегации, и я износил язык, расхваливая, по подсказке Бортэ и ее подручных, всех и каждого. Здесь нет рукопожатий и поцелуев, так что слава Брежнева мне не грозила. Нет, можно лизнуть в щеку, но лизаться я не стал. Какой-то из американских президентов, кажется, это был Никсон, допожимал руки до того, что потом был вынужден обратиться к врачу - отдавили. А я язык сносил. Постоянно лез в народ, охрана бесилась, но, слава богу, обошлось без покушений, а может, я вовремя вспомнил о судьбе Кеннеди и не стал нарываться на повторение прецедента. Просто стал уставать, уже не мальчик, да и ежедневные пиры, при всей моей умеренности, здоровья мне не добавили. Но, как радушный хозяин и свежеизбранный повелитель, старался от всей души. Всех моих ближних и дальних представлял и расхваливал перед гостями. Счастья всем и пусть никто не уйдет обиженным!