Он спрыгнул на пол, и, когда она протянула ему бумагу, все следы недовольства с его лица исчезли, в глазах засветилось желание.
— Дорогая… — начал он.
— Нет! — прервала она, всем своим видом показывая, что готова к обороне. — Нет, Оуэн, этого больше не будет! Сделайте то, что обещали по нашему уговору, и я тоже постараюсь сделать…
С этими словами она вышла и тихо закрыла за собой дверь.
Когда он засовывал в карман список, что‑то блеснуло в золе прогоревшего камина. Он наклонился и достал. Это была булавка из головного убора Пен. Некоторое время он держал ее на ладони, потом тоже опустил в карман.
Несмотря на усталость, сон ее был прерывистым, тяжелым. Ей слышались крики ребенка, она могла разглядеть неподвижные безжалостные глаза свекрови, различить ее голос, в котором звучало удовлетворение, самодовольство:
— Ребенок мертв…
Она в очередной раз пробудилась — то ли от этого голоса, то ли потому, что явилась Пиппа и начала укладываться в постель рядом с ней. Уже рассветало.
— Ты спишь, Пен? — спросила сестра.
Она не ответила: не хотелось сейчас вступать в разговоры. Она старалась дышать ровно, имитируя сон, и Пиппа вскоре уснула.
Тогда Пен поднялась с постели, стараясь не шуметь, сунула ноги в домашние туфли и накинула теплый ночной халат на меху. В комнате было прохладно, чтобы не сказать больше, огонь в камине догорел, но вскоре должна явиться служанка — она выгребет золу, положит на решетку новые поленья и разожжет огонь.
Пен не стала этого дожидаться и вышла из комнаты в еще более холодный длинный коридор, в конце которого находились покои принцессы.
В ту сторону она и направилась, не встретив по дороге никого, кроме сонного пажа с двумя плотно закрытыми бачками в руках — он выносил фекалии и так шаркал по натертому воском полу, словно его груз был самым тяжелым на свете. Пен знала, что принцесса ранняя пташка, поэтому решилась ее потревожить в столь неурочный час.
Когда она вошла, та лежала в постели на высоких подушках с молитвенником в руке. Увидев Пен, она жестом руки отпустила служанку, прибиравшуюся в комнате, и отложила книгу.
— Доброго вам дня, мадам, — сказала Пен, подходя к постели и с состраданием глядя на принцессу, которая казалась совсем больной. — Как ваше самочувствие?
— Слабость. Мой врач слишком усердно сделал свое дело.
А тебе удалось побеседовать с Нортумберлендом прошлым вечером?
— Да, мадам. Он выглядел не слишком довольным, но я постаралась убедить его в серьезности вашей болезни.
— Это хорошо. — Принцесса прикрыла глаза. — Я решила оставаться в уединении целую неделю и ежедневно допекать моего братца просьбами о встрече, пока у меня остались хоть какие‑то силы… Ты что‑то хотела сказать?