Дэнис яростно нажимала кнопки телефона.
— Голосовая почта! — с досадой пробормотала она. Не оставив голосового сообщения, она отправила сыну текстовое: подростки не в силах устоять перед искушением прочитать эсэмэску, тогда как сообщение на автоответчике могут запросто проигнорировать.
Телефон зазвонил уже через две минуты.
— Нет, я не устанавливала в доме камеры наблюдения, — проговорила в трубку Дэнис, выслушав реплику возмущенного подростка, пронзительный голос которого доходил до Энди с расстояния десяти футов. — Но мысль хорошая, спасибо, что подсказал. А теперь немедленно иди домой и убедись, что духовка выключена, слышишь? Сейчас же! Еще одно слово, Джошуа, и ты не только пойдешь домой — ты оттуда больше не выйдешь. Тебе ясно? Я жду положительного ответа.
Дэнис с удовлетворенным видом отключилась.
— Спасибо, — подмигнула она Энди. — Теперь он считает, что у меня либо всюду понатыканы камеры наблюдения, либо я экстрасенс. Теперь в любом случае он, прежде чем делать то, что не следует, хорошенько подумает.
Внезапно Энди с удивлением поняла, что довольна жизнью. Ей нравилось помогать людям, оказывая пусть даже незначительные услуги. Впрочем, на этот раз дело обстояло серьезнее: спасти дом от пожара — большое дело, тем более для Дэнис. Энди нравилось зарабатывать себе на жизнь своим трудом, самостоятельно оплачивать счета. Физически она чувствовала себя прекрасно, не хуже любого, будто бы не она побывала на том свете и не ее грудь пронзило насквозь. Она много двигалась, много ела и хорошо спала. Если б еще придумать, как использовать те два миллиона на себя, жизнь стала бы еще лучше, но совесть ей не позволяла этого.
Не прав был тот, кто назвал деньги злом. Никакое они не зло, деньги есть деньги. Лучше когда они есть, чем когда их нет. Зло не от них, зло от человека. Было бы неплохо взять хоть часть из тех двух миллионов, чтобы купить себе приличный дом и новую машину, но каждый раз, когда ей почти удавалось уговорить себя сделать это, какой-то гнусный голосок у нее внутри говорил: «Это нехорошо».
Деньги между тем продолжали лежать в банке, изо дня в день искушая Энди. И она поняла: пока наступившая у нее минута слабости не совпала с обеденным перерывом гнусного голоса, от денег нужно избавляться. Ей только хотелось, чтобы следование общечеловеческим нравственным принципам как-то сочеталось бы с ее личным интересом.
У нее оставались еще драгоценности. Их она не воровала, а потому могла продать. За них она, конечно, выручит не два миллиона, но хоть что-то на черный день… если внутренний голос не потребует возместить то, что она уже потратила из двух украденных ею миллионов. Тогда, значит, облом. Да, поступать по совести трудно.