– Должно быть, я очень старомодна, мой дорогой, – вспомнились девушке слова матери, когда-то обращенные к отцу, – но мне не хочется танцевать ни с кем, кроме тебя. А вздумай я начать флиртовать, у меня, скорее всего, ничего бы не получилось!
Сэр Ричард рассмеялся и, обвив рукой талию жены, нежно привлек ее к себе.
– А ты думаешь, я замечаю других женщин, когда ты рядом? – спросил он.
– Вообще-то иногда мне кажется, что их просто невозможно не заметить, – серьезным тоном ответила мать Виолы. – Многие из них так красивы, словно райские птицы! По сравнению с ними я, должно быть, кажусь маленьким серым воробышком…
– Да как вас можно сравнивать? – удивился сэр Ричард. – Для меня ты – самая желанная и любимая женщина на свете! А все эти райские птицы мне вовсе ни к чему…
В его голосе прозвучала такая искренность и любовь, что Виола, хотя была тогда еще совсем мала, не могла не растрогаться.
Этот разговор матери и отца девушка запомнила на всю жизнь. Она часто говорила себе: «Вот что означает настоящая любовь! Когда-нибудь я сама точно так же полюблю какого-нибудь мужчину, а он – меня…»
В течение этого вечера Виола продолжала наблюдать за своим новым знакомым.
Время от времени кто-нибудь из гостей обращался к Рейберну Лайлу, и тогда на лице молодого человека вспыхивала приятная улыбка, от которой у Виолы теплело на душе.
«Какой он милый!» – подумала девушка и вспомнила, как великодушен он был с нею.
Ей ужасно захотелось подойти к Лайду и рассказать о том, что разговор с мачехой оказался совсем не таким ужасным, как она того боялась. Но тут ей пришло в голову, что вряд ли это его заинтересует – ведь наверняка ему гораздо приятнее беседовать со своей экзотической райской птицей…
Это сравнение как нельзя лучше подходило леди Давенпорт. «Жаль, что отца уже нет», – с грустью подумала Виола. Будь он жив, она могла бы расспросить его о тех красавицах, которых он встречал в Букингемском дворце и снимки которых частенько попадались ей в газетах.
Впрочем, сэра Ричарда вряд ли можно было считать знатоком в этом деле. Кроме своей жены, он весьма высоко ценил лишь одну женщину – королеву, датчанку по происхождению, которая до этого была принцессой Уэльской.
– Это была красавица, каких мало, – рассказывал он дочери, – при ее появлении на балу на остальных женщин уже и смотреть не хотелось! Затем он с улыбкой упомянул о поразительной рассеянности королевы – качестве, которое приводило короля в ярость, – а также о ее живом, общительном характере. Даже когда она почти совсем оглохла, ее веселость и жизнерадостность весьма оживляли скучные дворцовые приемы.