— Ты будешь эту дрянь? Одну рыбью голову или две? — спрашивает она, картинно помахивая половником. Она всегда ехидничает над едоками, все равно ни один из них ее слов не понимает.
— Возьму все, что предложишь, — говорит парень. По-английски, с резким акцентом.
— Я-то ничего не предлагаю, — отзывается она, — но если хочешь стоять тут и любоваться, никаких возражений.
Некоторое время он стоит и разглядывает стойку. Так долго, что люди в очереди начинают подниматься на цыпочки, чтобы посмотреть, в чем дело. Но когда видят, что дело именно в этом индивидууме, то поспешно приседают, втягивают головы в плечи, пытаясь затеряться в массе воняющей рыбой шерсти.
— А что сегодня на десерт? — спрашивает малый. — Есть для меня что-нибудь сладенькое?
— Мы в десерты не веруем, — отвечает И. В. — Это же грех, черт побери, не забыл?
— Зависит от твоей культурной ориентации.
— Вот как? И на какую культуру ты ориентируешься?
— Я алеут.
— Да? Никогда о них не слышала.
— Это потому что нас затрахали, — говорит большой страшный алеут, — хуже, чем любой другой народ за всю историю.
— Прискорбно слышать, — говорит И. В. — Так что, положить тебе рыбы или так и будешь ходить голодным?
Огромный алеут несколько минут просто смотрит на нее, а потом резко дергает головой в сторону и говорит:
— Давай. Пошли отсюда, черт побери.
— Что, и профилонить такую клевую работу?
Он возмутительно улыбается.
— Я могу найти тебе получше.
— А на той работе одежда останется на мне?
— Да ладно тебе. Мы уходим. — Его глаза просто прожигают в ней дыры. А она пытается игнорировать внезапное жаркое напряжение между ног.
И. В. идет за ним вдоль стойки, направляясь к проему, через который можно выйти в обеденный зал. Тут, топоча, из кухни вылетает главная сука бабушка и начинает орать на нее на каком-то непонятном языке.
И. В. оглядывается. Чувствует, как пара огромных ладоней поднимаются по ее бокам, останавливаются в подмышках, и прижимает локти, стараясь остановить чужие руки. Но все без пользы, руки поднимаются до конца, а потом все выше и выше, поднимаются в воздух, унося и ее с собой. Огромный алеут переносит ее прямо через стойку, будто бебика трех лет, и опускает на пол рядом с собой.
И. В. поворачивается посмотреть на самую главную суку из всех бабушек, но та застыла от удивления и ужаса, к тому же на лице ее читается явно сексуальное возмущение. Но в конечном итоге страх побеждает, она отводит взгляд и занимает место И. В. у чана номер девять.
— Спасибо, что подбросил, — говорит И. В. Голос ее звучит взволнованно, с нелепым восхищением. — Э, а разве ты не собирался поесть?