– Пойдем-ка, я прилягу, а то мне нехорошо, и кое-что тебе расскажу, чтобы ты не обольщалась по поводу Алекса и моей свободной жизни.
О черт... Ну вот почему все валится на голову в один день? Неужели там, наверху, не могут дозировать и чередовать неприятности и положительные эмоции?
Сперва мне показалось, что Марго пьяна и бредит – настолько нереальными были ее слова. Но когда я дважды вслух высказала эту свою догадку, она рассердилась:
– Что ты хочешь сказать? Что я вру?
Я не могла сказать: да, Марго, я думаю, что ты врешь – потому что с таким человеком, как Алекс, ни в чем нельзя быть уверенной, и это я тоже уже хорошо понимала. Я потом долго пыталась уложить в голове полученную от Марго информацию, и это удавалось с огромным трудом. Алекс – по словам Марго – оказался... хм... не совсем тем, за кого себя выдавал, и даже не факт, что это его настоящее имя. Не факт, что у него настоящие документы, что его исчезновения не связаны с какими-то... хм... делами. Если все правда – то опять мою дурную голову занесло в какие-то дебри. От карточного шулера я ушла – к кому? Вообще не поймешь... Но Марго... я верила ей, как себе, я знала о ее прошлом почти все, мало того – видела, так сказать, материальное выражение этого самого прошлого – жуткие шрамы от ожогов на груди. Это Алекс швырнул в нее канделябр с горящими свечами, и теперь Марго обречена на глухие водолазки. Кстати, сам Алекс мне об этом тоже рассказывал...
Марго смотрела на меня выжидающе, словно ждала сочувствия. Ее манера постоянно себя жалеть иногда доводила меня до бешенства. Да, ее рассказ произвел на меня впечатление, да и кто остался бы равнодушным к страданиям семнадцатилетней девчонки в чужой стране, оказавшейся один на один с человеком типа Алекса, да еще запертой в подвале на два месяца. Эту жуткую историю Марго мне тоже рассказала. Именно тогда она поняла, что Алекс – совсем не тот, за кого она вышла замуж, что род его занятий далек от дозволенного законом. По идее он должен был бы убить ее, слишком много она узнала, однако, как я думаю, Алекс действительно любил Марго и не хотел потерять. И ее затворничество в подвале все-таки выглядело лучше, чем смерть, как ни крути... Но разве моя жизнь с Костей не из этой же серии? Да, он не толкал меня в подвал, но и свободой это нельзя назвать. Вокруг постоянные гоши, армены, артуры, вазгены – и каждый высматривает, выслушивает, бежит к Косте с докладом. А смерть Германа – на моих глазах? Я до сих пор иной раз просыпаюсь в холодном поту от четкой картинки – мертвый Герман на полу кафе и я рядом с ним... Разве Марго забыла об этом? Или видит только свои несчастья?