– Мы хотели вернуться… И вернулись… Но ее уже не было… Но про то, что они убили Марту, я ничего не знал…
– Мне непонятно одно: каким же надо быть циником, чтобы после первого убийства снова приехать в то же место, в тот же дом и убить свою же учительницу…
– Она оскорбила Лари, кроме того, она всем нам поставила тройки, она смеялась нам в лицо, говорила, что если бы не наши родители, мы…
– Вы вернулись, а ее не оказалось… И что же, вы даже не попытались ее найти?
– Пытались… Но не нашли…
– А что испытал ты, когда узнал, что ее нашли в реке?
– Мы успокоились. Мы втроем напились и накурились… Нам было хорошо…
– А что вы сделали с Рони?
– Мы убили его. И спрятали в сарае… там же, на даче Литвиновой…
– Взгляни в окно, – вдруг сказала Соня.
Котельников повернул голову и увидел, как джип медленно выезжает со двора.
– Что это значит?
– А это значит, – вдруг услышал он сзади и замер, – а это значит, Жорж Котельников, что пришла и твоя очередь… Не бойся, поверни свою рыжую голову…
Он медленно поворачивался, чувствуя, как пол под его ногами закружился, как бывает во сне…
Дверь распахнулась и, с трудом сдерживая собаку, на кухню вошла Ирина Литвинова.
– Ты узнаешь меня, Жорж? Я – твоя учительница алгебры… А это – Рони, твой пес… неужели ты не узнаешь нас?
Она выглядела постаревшей лет на десять. Седые волосы, тусклые глаза, сухая, морщинистая и шелушащаяся кожа…
Она проследила за тем, когда Соня уйдет, села за стол и принялась перебирать пальцами карты.
– Я сбежала от вас… И чтобы отмыться от ваших поганых рук и тел… От того яда, которым была пропитана моя кожа, я спустилась к реке, чтобы смыть с себя эту грязь… Я вошла по колено в воду и наткнулась на тело той девушки, которую убил Герман… Я подтянула ее к берегу и, увидев, что мы с ней приблизительно одного роста и что у нас даже похожие волосы, поменялась с ней одеждой… И оставила ее на берегу… чтобы ее кто-нибудь нашел… Я понимала, что вы – ваша святая троица – практически ненаказуемы, и поэтому решила отомстить сама. Всем троим. Я не вернулась в город, а осталась жить в доме бабы Нади, Надежды Николаевны Берковской… А чтобы после моей смерти моя квартира не пропала, оформила на нее завещание. Мне потребовалось три месяца, чтобы я пришла в себя. А потом я стала дрессировать твоего Рони… Да-да, он был еще жив, когда я нашла его в сарае на даче… Я его выходила и стала дрессировать… Это я научила его бросаться на всякого, кто пахнет гвоздикой… Это я написала записки твоим приятелям и натравила на них твоего Рони… Это было несложно… Конечно, мне было страшновато, я ужасно боялась, что машина, которую я купила на деньги отца Германа, Монахова, не заведется или что-нибудь еще… Еще мне было страшно при мысли, что меня могут вычислить и посадить в тюрьму…