– Погощу, уговорил, красноречивый. — Михаил усмехнулся. — Говоришь, девки в Новгороде красивые?
– Уж не как в Заволочье!
– А ты откуда знаешь, как в Заволочье? Бывал?
– Приходилось… Слушай. Что ты все на рабу пялишься: купить хочешь? Так Ефрем ее сейчас навряд ли продаст, вот, если только к зиме ближе…
– Откуда ты знаешь, что не продаст? — поддержал беседу Миша. — Главное — предложить правильную цену.
– Вот это верно, друже Мисаиле! Слушай, а ты не из гостей часом? Или — купец?
– Говорил же тебе — своеземец.
– И чего тебя из Заволочья своего в этаку даль потащило? — сын тысяцкого хитро прищурился, и Михаил сразу почувствовал, что не зря этот парень завел такую беседу, ох не зря! И пришел он за Михаилом — не в кости позвать играть, нет — чтоб поговорить без лишних ушей — так, видно.
– Не ответствуй, не надо, — оглянувшись, тихо произнес Сбыслав. — Я сам за тебя отвечу… Отойдем-ка во-он к той березине…
– Боишься, что подслушает кто?
– Так у нас речи не тайные… А все же не хотелось бы лишних ушей. Кривой Ярил — тиун Мишиничей — на тебя глаз свой единственный положил — мол, одинок, хоробр, воин славный… Похощет к собе переманить — не переманивайся, — снова оглянувшись, Сбыслав понизил голос и уже шептал яростно, явно стараясь переубедить. — У них ведь как, у Мишиничей — гладко стелют, да жестко спать! Глазом не успеешь моргнуть — обельным холопом станешь — оно те надо?
– Не надо.
– Ну вот! — сын тысяцкого хлопнул парня по плечу. — Бояре — Мишиничи, Онциферовичи, Мирошкиничи — сам ведаешь, не люди — волки зубастые! Глазом не моргнешь — скушают. Иное дело мы — люди житьи…
– Ты мне классовый-то подход не приплетай, — хохотнул Миша. — Говори прямо, что надобно?
– Так я ведь и говорю же! Погостишь у нас на усадьбе… не понравится, так поедешь себе в свое Заволочье, тамоку и сгниешь в беззестности, в бесславье… Этакий-то хоробрый воин! Видал я, как ты мечом бьешься!!! Обзавидовался!
– Так и ты боец не хилый!
– Да я секирой больше… Оно привычнее. Так вот… погостишь у нас… так?
– Ну так!
– Вот славно! Осмотришься… а там и решишь! Знай, Мисаиле, нам такие люди, как ты — очень-очень нужны.
«Очень-очень» Сбыслав произнес, как «оцень-оцень», а Михаил на это уже и не обращал внимания, привык, что ли?
– Да что ты все на рабу смотришь? Не продаст ее Ефрем. А силком взять… так князь запретил обижать своеземца.
– А что, свободным новгородцам князь что-то запретить может? — с усмешкою осведомился Миша.
– Не может, — сын тысяцкого отозвался вполне серьезно. — Но и ты пойми — нам, житьим, ссориться не с руки с князем. Пущай он лучше с боярами ссорится!