– Есть хочешь? – негромко спросил афганец. Пашка отказался.
– Ты откуда язык наш знаешь? – спросил он у переводчика.
– В Союзе в институте учусь. Сейчас на каникулах, – ответил тот.
– Ну, ты даешь! – удивился Пашка.
– А что делать. Ведь все же знают, что я в Союзе учусь. Можно, конечно, на каникулы там остаться, но тогда здесь всю семью вырежут. Вот я и езжу сюда на лето, переводчиком у них служу, – тяжело вздохнул парень.
– А где в Союзе учишься? – поинтересовался Пашка.
– В Ставрополе...
– Где-е-е-е?! – удивленно протянул Пашка. – В педе, что ли?!
– Да. А ты что, оттуда?
– Ага. С юго-западного. На Доваторцев живу... жил.
Помолчали.
– Может, к твоим зайти. Записку напиши, – засуетился афганец. – Меня зовут Фарух.
– Да пошел ты, – ответил ему Пашка и замолчал, ушел в себя, замкнулся.
Фарух пытался его разговорить, но тщетно. Встал, потоптался немного и вышел из домишки, заперев за собой дверь.
Ночью налетели ураганом вертолеты, разбомбили, разнесли в клочья кишлак. Следом прошла, прочесывая, пехотная рота. Тяжелораненого Пашку отвезли в Кандагар, а оттуда в ташкентский госпиталь. Комиссовали.
Идет однажды Пашка по улице Морозова, изуродованную ногу, прикрытую джинсами, подтягивает. Вдруг мелькнуло в толпе студентов, идущих к институту, лицо такое знакомое, смуглое, нос горбинкой.
– Фарух! – выкрикнул Пашка мгновенно всплывшее имя афганца-переводчика.
Фарух оглянулся, побледнел, узнавая Пашку, и кинулся на другую сторону улицы.
– Во, дурак! – удивился Пашка.
...День-тень... тень-день... День-то, конечно, есть, а вот тень... Тени, естественно, нет. А почему естественно? Да потому, что пустыня вокруг на сотни километров. Солнце желто-раскаленной сковородкой пышет злобой, плюется яростными протуберанцами, пытается растопить, заживо изжарить все живое, что находится под ним, на его территории. Так оно беснуется днями, неделями, месяцами. Но человек привыкает ко всему, только целый день в голове настойчиво звенит один нудный мотивчик, на любую мелодию накладывается: «...День-тень... Тень-день...», а хочешь наоборот: «...День-день... Тень-тень...» или «...Тень-тень... день-день». Нудно? А что еще делать? Пост в песках, наверное, выдумала святая инквизиция. Вроде бы и не лишают жизни человека, а он сам доходит «до ручки». Что такое пост в песках? Да то же самое, что «блок» в горах. Это ямы в песке, края которой политы водой, чтобы песок не стекал вниз, не заставлял работать под солнцем. Достаточно сказать, что куриное яйцо, сунутое в песок, через три минуты спекается насквозь. Ребята сами эксперимент проводили. Где, какими способами достали этот дефицит – одно-единственное яйцо, – никому неведомо. Да это и не важно. Важен результат опыта – подтверждение размышлений, расчетов. Ну, ладно, хватит о яйце.