– А так – молодые девушки из хорошей семьи под присмотром тетки… А вот так – без присмотра.
Лешка не выдержал, расхохотался – уж больно весело все получалось у гостьи.
Мелезия же уперла ему палец в грудь:
– Теперь ты! Вставай, вставай, поднимайся! И не надо меня обнимать… пока…
Старший тавуллярий послушно поднялся. Правда, стесняясь, натянул штаны.
– Ой-ой-ой, какие мы стеснительные!
Прошелся…
– Нет, друг мой, так ходят солдаты… или узники в тюрьмах! Расслабся! Размахивай посильнее руками, не смотри так по сторонам… нет, смотри!
– Так смотреть или нет?
– Смотри, но не так!
– А как?
– Рассеянно! А не так, будто кого-то высматриваешь! Задери подбородок повыше. Споткнись… Вот, молодец! Теперь иди сюда… Ляг рядом. Поцелуй меня… Нет, не в губы, в пупок… Та-ак… Теперь – выше… или ниже, как ты хочешь… Зачем ты только надел эти дурацкие штаны! Сними! Нет, постой – я сама сниму. Как противно скрипит кровать… надо же, я и не замечала! А что там у нас за окном… Наклонюсь, посмотрю… О! Какие у тебя сильные руки… Ох!!!
Они провалялись в постели до самого вечера – лень было спускаться даже за ужином. И все же – пришлось, когда в дверь, слегка постучав, заглянул Епифан.
– Там, внизу, пришел Николай, – ничуть не смущаясь увиденным, торопливо поведал подросток. – Ну, тот, из секрета. Я говорил о нем.
– А! – вспомнил Лешка. – Явился-таки, значит.
– Явился.
– Что, по мою душу?
– О тебе расспрашивает!
– Ладно! – вскочив с постели, Алексей быстро оделся. – Спущусь, посмотрю – что ему надобно. Мелезия, дождешься меня?
– Пожалуй, пойду к себе. Поучу новую роль. Лучше сам, как вернешься, заглядывай.
– Обязательно, душа моя, обязательно!
Спустившись по узкой лестнице вниз, старший тавуллярий нарочито громко потребовал у хозяйки еду:
– Ужас, до чего сегодня проголодался! Недаром еще великий Зенон Александрийский говорил – бытие определяет сознание!
Говорил ли так Зенон Александрийский или нет, Лешка не знал – но фразу сию ввернул нарочно для неприметного человечка в синем плаще, сидевшего у самой двери, на лавке. Обычный такой человек – не толстый, не тонкий, не молодой, не старый, увидишь – потом не вспомнишь. Только взгляд у него был знакомый – цепкий. Ну, точно – это и есть пресловутый Николай, кому ж еще тут рассиживать? Как бы теперь к нему подкатить, чтобы выглядело все естественным.
А не нужным оказались все ухищрения – человек из секрета подкатил первым.
– Вы, кажется, м-мм… философ, молодой человек?
– Ну да, ну да, – помня уроки Мелезии, рассеянно обернулся Лешка. И посмотрел, как бы сквозь сидящего. – Я приезжий. Из Мистры.