Философия и гуманитарные науки (Сантис) - страница 72


Я пришел на кафедру с опозданием. Новарио ждал меня уже два часа. Он как-то осунулся, похудел. Он протянул мне дрожащую руку.

— Вас не было на поминках Гранадос, — сказал я ему. — Я думал, что вы уже уехали.

— Признаюсь, против меня есть улики. Как вы думаете, полиция меня подозревает?

— Судья практически закрыл дело. Кто бы ни был убийцей, вы можете спать спокойно. Следователь считает, что это самоубийство.

Он упал на стул.

— Если бы у вас появилась возможность получить бумаги Брокки, что бы вы сделали? — спросил он.

— Наверное, попытался бы их получить, хотя Брокка — это не моя тема.

— Несмотря на опасность?

— Почему вы об этом спрашиваете? Есть какой-нибудь след?

— Если я вам расскажу, не говорите ни слова Конде. Какой-то шутник оставил мне записку в отеле. И подписался: Омеро Брокка.

— И что говорится в записке?

— Чтобы я был внимательным. Что скоро будут новости.

— Наверное, это шуточки Конде.

— Я тоже об этом подумал. Но зачем Конде задерживать меня в столице? Я и так словно камешек у него в ботинке. Гранадос мертва, теперь только я могу разоблачить его обман. Я даже боюсь, не подумывает ли он о том, чтобы убрать и меня.

— Возможно, он убил Гранадос, но вряд ли он снова решится на такой шаг. Вторая смерть привела бы к скандалу.

— Третья смерть. Вы забыли о коменданте?

Я сказал, что Конде говорил мне, что его книга выйдет в ближайшее время.

— Да уж, лучше бы поскорее. Вы никогда не думали, что книги на самом деле не исчезали, что они тут, на кафедре, просто спрятаны под фальшивыми обложками? Они все время на виду, просто мы их не видим.

Новарио ушел. Я слышал, как он говорит вслух сам с собой, развивая свою теорию. Кроме нас, в коридорах не было ни души. Впервые с тех пор, как я сюда устроился, я задумался о том, что мир полон угроз — у меня оставалось совсем мало времени, чтобы найти новую работу. Моя карьера в качестве секретаря кафедры аргентинской литературы стремительно близилась к завершению.

СИНДРОМ МАРКОНИ[13]

В кондитерской «Грусть» двадцать столиков, и ни за одним из них вы не найдете счастливого человека. Здесь нет ни улыбающихся девушек, ни взявшихся за руки семейных пар. Сюда ходят брошенные женщины; мужчины, обдумывающие возможность самоубийства; семейные пары, уже созревшие для окончательного разрыва; грустные люди, которые вспоминают умерших друзей. В «Грусть» слетаются все скорбящие, как мухи на липучку.

Я думал, что Грог будет сидеть пристыженный, как если бы его шестое чувство уже сообщило ему о моем открытии. Но — нет: он беззаботно покуривал, раздуваясь от гордости за проделанную работу. Он добыл информацию! Он был похож на предателя, который гордо и уверенно хвастается своими подвигами, тогда как его начальник, скрывающий свои чувства, уже подписал ему смертный приговор.