Как вы посмели воспользоваться нашей доверчивостью и гостеприимством, чтобы вернуться и сделать… что-то вроде того, что вы делали сейчас? Я сказала вам, как отношусь к оружию и насилию, которое оно порождает, однако вы явились сюда за моей спиной и дали презренное орудие своего ремесла в руки такому мальчику, как Сэмми.
Долтон застыл. «Понятно, — с мрачным смирением подумал он, — то, чем я зарабатываю себе на жизнь, неизбежно вызывает осуждение. Нужно быть сумасшедшим, чтобы подумать, что можно найти каплю понимания мотивов моего поведения даже в таком сострадательном сердце, как у Джуд. Все сводится к одному: я зарабатываю на жизнь оружием, и она никогда-никогда не будет видеть во мне человека, способного делать что-либо иное».
— Я вовсе не собирался учить его заработать на жизнь оружейным стволом, Джуд. И он не мальчик, он вполне взрослый мужчина, мужчина, который расстроился, что вчера вечером не смог защитить свою сестру.
Об этом Джуд не подумала и на мгновение опешила, но только на мгновение. Ее тревога была слишком велика, а страх совершенно непреодолим, Джуд не могла остановиться и с яростью набросилась на Макензи:
— Причина не имеет значения. Дело в том, что Сэмми не способен постичь такое понятие, как насилие. Он видит в вас героя, способного появиться и отпугнуть негодяев. Вы дадите ему пистолет, и он будет думать, что может сделать то же самое. Только он не понимает, что они боялись вас из-за вашей репутации. Они заставят Сэмми выстрелить или убьют его. Он не оценивает последствий и не осознает, что если он прицелится и выстрелит, то может кого-нибудь ранить или убить. Неужели вы не понимаете, что делаете? Вы заставляете его отправиться в мир, порядков которого он не знает.
И тогда Долтон понял, понял все. Не он сам и не темные стороны его профессии так рассердили Джуд, она думала только о вреде, который может быть причинен ее брату, она только защищала, а не обвиняла. И что-то в глубине его души отозвалось на такую преданность.
— Сэмми — это все, что у меня есть, — закончила Джуд сердясь на себя за то, что ее голос слегка дрожал от переживаний. Она была потрясена, увидев Долтона у себя во дворе но еще большим ударом для нее было увидеть Сэмми с оружием с руке. Разве можно было ожидать, что она будет разумно мыслить? Разве могла она промолчать и не объяснить, чем вызвана ее паника? — Я не позволю вам снова принести в мой дом эту боль, — хрипло подытожила она.
Долтон не уклонился от пристального сверлящего взгляда Джуд, а лишь в полной растерянности смотрел на нее. Придя в ярость, Джуд Эймос просто преобразилась, С раскрасневшимися щеками, с глазами, потемневшими, как грозовые тучи, и волосами, шелковым водопадом ниспадавшими ей на плечи, она была невероятно волнующей. Как летний гром, она гремела от возмущения и наводила страх, разбрасывая вокруг себя электрические искры и электризуя воздух вокруг. Устоять против такого магнетического притяжения было совершенно невозможно, так что Долтон не стал и пытаться.