Случайно мой взгляд упал на картину, написанную Гуннаром Торесеном, — корабль, ныряющий В пучину между волнами. Глядя на нее, я уже в который раз задавала себе вопрос: выплывет ли корабль, измученный борьбой со стихией?
Лора внимательно посмотрела на меня и робко, с надеждой произнесла:
— Ты почти заставила меня поверить, что это возможно, Ли. Что за странные прихоти судьбы! Неужели именно ты вернешь меня в кино?
Отойдя от картины, я вернулась на свой стул. Ухватившись за блокнот, я деловито застрочила в нем. Однако на самом деле мысли мои были далеко. Передо мной открывались возможности, от которых меня бросало в дрожь. Если я смогу уговорить ее вернуться в кино и снова заняться своей карьерой, а у нее ничего не выйдет — интуиция подсказывала мне, что это вполне возможно, — тогда она будет наказана. И наказана гораздо беспощаднее, чем я представляла себе, покидая Нью-Йорк с одной мыслью о мести.
Но я не смогу так подло поступить с ней. Это немыслимо! Или смогу?
Дилемма оставалась для меня пока неразрешимой. Я постаралась на время забыть о ней, напомнив себе о необходимости собрать материал для очерка о Лоре Уорт.
— Расскажи мне о том времени, когда ты снималась в "Мэгги Торнтон", — предложила я Лоре.
Она оставила свою новую мечту и вернулась к старой. Лицо ее просияло, когда она стала рассказывать о том времени и отношениях с моим отцом. И снова любовь и ненависть принялись разрывать меня на части. Поэтому я даже обрадовалась, когда кто-то постучал в дверь и наш разговор прервался.
В комнату вошел Майлз Флетчер. Он слегка сутулился, его темные волосы были, как обычно, тщательно зачесаны назад. Пышные усы на верхней губе скрывали выражение рта.
Холодно поздоровавшись со мной, Майлз пересек комнату и прикоснулся губами к щеке жены:
— Сегодня ты выглядишь гораздо лучше. И на лице появился румянец.
Лора с нежностью дотронулась до его руки:
— Спасибо моей дочери! Ты знаешь, она восхищается моими фильмами. Считает, что я еще могу вернуться в кино. Ли утверждает, что публика требует моего возвращения и найдутся режиссеры, которые с удовольствием будут работать со мной.
Даже по напряженной спине Флетчера было видно, как его одолевает гнев. Повернув голову, он смерил меня взглядом. В глазах его горела ненависть.
— Что это еще за идиотизм?
Вскинув голову, я бросилась защищать свою позицию.
— Никакого идиотизма, — резко возразила я. — По какой-то неясной для меня причине Лора отрезана от искусства, от любимого дела. А ведь в кино она была одной из лучших! И она все еще великая актриса. Этого у нее никто не может отнять. Тогда почему бы ей не вернуться?