Майлз отошел от нее с видом мужчины, которого осаждают женщины со своими проблемами, а он вовсе не желает в них разбираться.
— Я не знаю, но ты, без сомнения, расскажешь мне.
— Нет, не я, — быстро сказала Лора. — Пусть лучше расскажет Ли. Она не так предубеждена, как я.
Майлз подошел к небольшому письменному столу, отодвинул стул и уселся на него верхом, широко расставив ноги.
— Ладно. Послушаем, что вы мне расскажете. Все в этом человеке было мне ненавистно. Поэтому я наслаждалась своим повествованием о подвигах Дони, подробно описав, как Ирена обнаружила его милую сестренку роющейся в сундуке. Не упустила сказать и о том, что она унесла медный подсвечник с драконом.
Майлз так резко поднялся с хрупкого сиденья, что едва не сломал его. Он уже не выглядел скучающим и бесстрастным.
— Я сам с ней поговорю, — бросил он на ходу. Я должна была знать, что произойдет, поэтому без промедления последовала за ним.
Когда я вышла в холл, Майлз уже был в комнате Дони. Майлз вошел, резко распахнув дверь, и не закрыл ее. Я остановилась на пороге.
— Это что еще за фокусы? — набросился Майлз на сестру. — Зачем тебе потребовалось залезать в сундук и рыться в вещах Лоры?
— Я нашла то, что искала, — торжествующе объявила Дони, дотрагиваясь до подсвечника, стоявшего на столе. — Разве не это тебе было нужно? Ты давно хотел найти его.
— Если ты здесь для того, чтобы чинить неприятности, то я намерен отослать тебя домой, — произнес Майлз с угрозой. — Возьми этот подсвечник, отнеси вниз и положи там, где взяла.
Дони скорчила гримасу, отчего ее лицо стало еще безобразнее.
— Ты знаешь, зачем я это сделала, не так ли? — отгрызнулась она. — Во всяком случае, ты не отошлешь меня домой. Не посмеешь.
Неожиданно Майлз оглянулся и, заметив меня, двумя шагами пересек комнату, захлопнув дверь перед моим носом. Я вернулась к Лоре и нашла ее лежащей в шезлонге.
— Ну что?! — жадно спросила она при моем появлении.
Я рассказала ей о подсвечнике и о том, что видела и слышала.
Она закрыла лицо руками:
— Если они знают об этом подсвечнике, значит, Майлз был в студии в тот вечер. Мне следовало бы давно догадаться, что так оно и было, хотя я не хотела признаваться в этом даже самой себе. Не знаю, как они подстроили это алиби, но Дони, видимо, солгала ради него. Он мог заехать в студию, а затем вовремя попасть в театр и выйти вместе с сестрой после спектакля. Поэтому был изуродован мой портрет. Чтобы напугать меня, пригрозить… Если крестик займет свое место, игра будет кончена. А это будет означать конец всему — для меня!