Все оказалось гораздо мрачнее. Ни следов переломов — костных швов на месте разбитых костей, ни следов хирургического вмешательства не обнаружилось. По результатам рентгеновского осмотра нашлись еще изменения костной структуры — двадцать два ребра вместо обычных двадцати четырех. Большего сканирование показать не могло, и я распаковал походный медкомплекс.
На хирурга я не учился, но у меня был общий курс биологии животных и вся медицинская библиотека нашего медика Симона в большой кибернетической голове. Лазерный скальпель автономного робота-хирурга работал превосходно.
Спустя двадцать минут я отключил его.
Кажется, это называется положительной мутацией.
Джонаса никто не оперировал, в его организм не вносились усовершенствования, модные в мое время — исправить форму носа, нарастить длину ног или рук, заменить износившееся сердце или глаза. Боевые модификации незначительны — нейрошунт в затылочной кости, возможно, зонирование глазного нерва.
Но с такой рукой он родился от природы. Строение мышц это подтверждало — он мог управлять ей, как ему хочется. По сути, передо мной лежал новый вид, или подвид Homo Sapiens. Эх, провести бы генетическую экспертизу, сличить его ДНК со стандартной. Было бы оборудование…
Что это — радиация, биологическое оружие, отравляющие вещества? Я не знаю. В пещере лежал мертвый искалеченный ребенок, ни в чем не виноватый. Ему повезло, он выжил при рождении. Сколько погибло еще в утробе матери?
И как они теперь живут? Неужели теперь планета состоит из мутантов, несчастных, искалеченных людей и животных? Они умирают, не успев прожить и часть отпущенной им жизни — ведь радиация продолжает смертельную работу — в воде, воздухе, земле. Я неуязвим. Но вся планета стала огромной камерой бессмысленных пыток для живых существ. Будьте вы прокляты.
Что же делать?
Надо вернуться к мальчику, надеюсь, он не удрал, когда проснулся. Мне необходимы были ответы.
Симон очнулся, когда солнце уже зацепилось за дальнюю кромку леса. Над ним нависал низкий свод, в красном камне которого разбегалась паутина трещин. Мальчик медленно сел в ворохе сухих листьев. Снаружи, спиной к входу, сидел Лесной Ужас. Но в пещеру при всем желании он не мог бы пролезть — лаз был чуть ниже роста мальчика.
Симон потянулся, почесал голову. Он себя чувствовал немного странно, все недавно случившееся, казалось, произошло очень давно и словно не с ним. Тело было пустым и звенящим.
— Проснулся?
Мальчик вздрогнул от этого голоса. Вход заслонило черное лицо с выпяченными губами, мелькнул большой глаз.