Моррис отлепился от стены и, прихрамывая, направился к ней. Он не обращал внимания на машины, фургон проехал всего в дюйме от него. Он шел очень быстро, он спешил, словно разъяренный краб, и, добравшись до Эл, вцепился своей клешней в ее плечо прямо над локтем. Эл дергалась и извивалась, но он держал крепко. Отвали от меня, кричала она, ты мерзкий извращенец, но потом, и далеко не впервые, поняла, что слова вылетают из ее рта, но никто их не слышит.
После первой встречи с Эл Моррис ждал ее почти каждый день. «Я джентльмен, да, — хвастал он, — и я пришел проводить тебя. Такая большая девочка не должна ходить по улицам в одиночку. Мало ли что случится».
Сначала он не заходил за ней в дом. Казалось, его беспокоит, кто может оказаться внутри. Когда они поворачивали на ее улицу, он спрашивал:
— Ник заходил? — Она отвечала, что нет, и он говорил: — Все равно никогда не знаешь, как Ник себя поведет, увидишь Ника, за милю его обойди, слышишь? Не шути с Ником, а то он перевернет тебя вверх тормашками и будет бить по пяткам, пока у тебя зубы не вывалятся. — Потом лицо его прояснялось. — А как насчет Айткенсайда, ты видела Айткенсайда?
— Не знаю, как его по-другому зовут? — спросила она. — Не знаю, о ком ты.
— Ни хрена ты не знаешь, — возмутился он, — да уж, ни хрена. А Цыган Пит не забегал?
— Я же сказала, — повторила она, — я не знаю, кто твои друзья и как их зовут.
Но Моррис только ухмыльнулся.
— Не знаешь Пита? Да его вся страна знает. Все, кто имеет дело с собаками, знают Пита.
— Я не имею дела с собаками. — Она вспомнила взрослый ледок в своем голосе.
— О, ну извините, как я мог! Ты не имеешь дела ни с кем из моих приятелей, верно? Ты не имеешь с ними дела ни в каком виде и ни в какой форме, так? — Он тихо заворчал. — Похоже, ты не дочь своей матери. Не знаешь Пита? Все, кто имеет дело с лошадьми, знают Пита.
Когда они подходили к парадным воротам, он спрашивал:
— Эмми еще не убрала ту старую ванну?
— Ты давно знаешь мою ма? — спросила она.
— О да, давно, — отвечал он. — Знаю ли я Эмми Читэм? Еще как знаю. Я всех знаю. Я знаю Донни. Я знаю Пита. Эмми Читэм? Конечно, я ее знаю.
Однажды она спросила:
— Моррис, ты мой папа?
— Я твой папа? Ну ты и загнула! А что, она так говорит?
— Я думаю, мой папа — Макартур.
— Макартур! — воскликнул он. И остановился. Она тоже остановилась и заглянула ему в лицо. Оно посерело еще сильнее, чем обычно. Голос его дрожал. — Ты можешь стоять здесь и произносить его имя?
— Почему нет?
— Спокойная, как чертов удав, — сообщил Моррис. Он говорил в пространство, как будто обращался к невидимой аудитории. — Воды прямо-таки не замутит.