— Панна Марыся!
— … И то внимание, какое вы проявляете ко мне, затрачивая свое драгоценное время на разговоры с глупенькой и бедной продавщицей из захолустья…
— Панна Марыся! Вы доведете меня до сумасшествия!
— У меня нет таких намерений. В мои обязанности входит быть вежливой с клиентами, поэтому прошу меня извинить, я должна подмести в магазине, а пыль может повредить вашему драгоценному здоровью, не говоря уж о костюме из Лондона.
— Что вы говорите? — вскочил он, побледнев.
— Да-да, я прошу вас.
— Панна Марыся!
— Еще что-нибудь завернуть для вас? — наклонилась с улыбкой Марыся.
Чинский изо всей силы хлестнул веткой по сапогу:
— Ах, так! Прощайте! Вы не скоро увидите меня!
— Счастливого пути…
— Проклятие! — крикнул он и выскочил из магазина.
Вскочив в седло, он с места пустил лошадь в галоп. Марыся видела в окно, как он, точно сумасшедший, промчался по площади.
Она села на стул и задумалась. Знала, что поступила правильно, что этого гордеца следовало проучить, но в то же время ей было жаль его.
— Не скоро его увижу… Возможно, никогда, — вздохнула она. — Тяжело, а может, так оно и лучше.
На следующий день, когда она пришла открывать магазин, у дверей ее уже ждал лесничий из Людвикова. Он принес письмо. В письме Чинский писал, что она испортила ему все каникулы, что он не ожидал от нее такого превратного истолкования его намерений и что она обидела его и оскорбила. Однако он тут же признавался, что и сам вел себя не очень вежливо и поэтому считает своим долгом извиниться.
“Для того, чтобы залить эти горькие воспоминания, — писал он в конце, — я еду в Вильно и буду так пить, чтобы меня черт побрал, как того пожелала пани”.
— Будет ли ответ? — спросил лесничий.
Она заколебалась. Нет, зачем я буду писать ему? И вообще зачем это все?
— Ответа не будет. Только прошу передать пану, что я желаю ему всего самого хорошего.
Прошли три недели. Чинский не показывался. Марыся тосковала и даже гадала: приедет ли, зайдет ли в магазин? В конце третьей недели ей пришла телеграмма. Она глазам своим не верила: это была первая в жизни телеграмма, адресованная ей лично.
“Мир скучен. Жизнь ничего не стоит, как поживает аптекарша? Пани самая красивая девушка в Центральной Европе. Жаль. Лех”.
Три дня спустя в Радолишках раздался треск мотоцикла, объявляя всему местечку, что молодой Чинский возвратился в родные места. Марыся едва успела подбежать к зеркалу и поправить волосы, как он уже был в магазине.
В сущности, ее обрадовал этот приезд, но она не подала виду: боялась, чтобы Чинский не подумал, будто ей нужна его дружба. Холодный прием снова разозлил его и испортил радость долгожданной встречи.