— Рядом с королем его супруга — прекрасная Гвиневра, — сердце Ивара чуть кольнуло, — и его советник — друид Мерлин. Прочие — двенадцать рыцарей, сидящих за Круглым столом.
— А кто вон тот белобрысый, что поглядывает на королеву, как мышь на сыр?
— Ланселот Озерный, — одними губами прошептал Увейн. — Первый боец королевства, но который, как предсказал Мерлин, нас всех погубит…
— А там кто? — И Ивар кивнул в сторону стола напротив, за которым в окружении воинов восседали две женщины с одинаково пронзительными серыми глазами и смоляными волосами без следов седины. Они не были молоды, но от статных, налитых фигур веяло сладострастием.
— Это, — губы Рыцаря Льва тронула тонкая усмешка, — Моргана и Моргауза, единоутробные сестры короля Артура. Обеим ведомо злое колдовство, и, кроме того, Моргана — моя мачеха.
— А… — начал было растерявшийся Ивар, но тут Арнвид закончил петь и был награжден дружным одобрительным гулом.
— Благодарю тебя, бард, — проговорил Артур. — Песня твоя согревает сердца и дарует веселье. Но в чем еще искусны мужчины северных стран, кроме пения?
— Во всем, — ответил Хаук, который, судя по порозовевшим щекам, был изрядно пьян.
— Отлично. — Хозяин Камелота улыбнулся, сверкнув белыми, как мрамор, зубами. — Не потешиться ли нам тогда воинскими состязаниями?
— Почему нет? — Конунг поднялся, стройный, широкоплечий, и тряхнул волосами. — С чего начнем?
— С поединка! — Ивар увидел, как чуть шевельнулся бывший до сих пор неподвижным старый Мерлин, как непонятная ярость исказила его почти мертвое доселе лицо. — Между лучшим нашим бойцом и лучшим вашим! Ланселот, ты готов?
— Как всегда по приказу моего государя. — Гибкий красавец склонил голову, и меч его, обнажившись, сверкнул отражением кровожадной ухмылки. — Ну что, выходи, кто не боится!
Вемунд заворчал, рука его потянулась к секире, покраснел от ярости Нерейд, даже на лице Кари обозначилось недоуменное выражение — как, нас обидели? Даже Ивар ощутил, как сердце застучало чаще, и сам испугался собственного желания выйти на бой…
— Тихо всем! — Окрик конунга хлестнул больнее плети. — Я сам!
Ослушаться приказа не посмел никто.
Викинг и рыцарь сошлись на пустом пространстве между столами, в чем-то очень похожие — светловолосые и стройные. Только Хаук был ощутимо шире в плечах, а Ланселот — моложе. Глаза рыцаря туманило предвкушение потехи, а конунг смотрел на мир двумя кружками светло-голубого льда, за которыми нельзя было прочесть ничего.
— До первой крови! — торжественно объявил Артур и опустил воздетую руку.
Зал наполнился звоном и лязгом. Лезвия превратились в размазанные полосы света, а сами бойцы — в стремительно пляшущие тени. Мгновение — и они вновь стоят друг напротив друга, тяжело дыша, а по лицам, покрасневшим от напряжения, стекают густые, точно свечное сало, капельки пота…