Рина вымыла ему руки, потом велела повернуться спиной. Ощутив ладонью твердость ягодиц, она на секунду заколебалась, но потом решительно принялась за дело.
— А теперь — снова лицом, — скомандовала она, но когда он повернулся, не посмела посмотреть ему в глаза. Она заворожено следила за собственными руками, продвигающимися к самым интимным местам, и вздрогнула, почувствовав, как при прикосновении ожила, напряглась его мужская плоть.
Внезапно он положил ей руки на плечи, и на сей раз Рина не удержалась от того, чтобы поднять глаза. От нее не ускользнуло, что черты его обострились и посуровели.
— Знаешь, Рина, обещание обещанием, но я ведь не святой, так что не надо меня искушать. Довольно. Спасибо за помощь. Это больше, чем то, на что я рассчитывал, а теперь — двигай отсюда. А я, пожалуй, приму еще холодный душ.
Рина в отчаянии раскрыла рот. Ей хотелось сказать, как безумно она его хочет, но слова застревали в горле. Ну почему он не желает повести себя хоть немного как дикарь? Если бы он набросился на нее, подхватил на руки, она бы сдалась. Тьма бы не исчезла сразу, но постепенно рассеялась.
— Так, все ясно, — холодно сказал он. Раздражения в голосе не было — одна лишь усталость. — Катись!
Он небрежно отдернул шторку и, не обращая внимания на то, что вода хлынула прямо на пол, легко приподнял Рину и вытолкнул наружу.
А на нее, казалось, напал столбняк. Глядя, как Кил снова встает под душ, она мечтала обрести дар речи, чтобы выговорить слова отчаяния и одиночества.
Слушая, как он переступает с ноги на ногу, Рина рисовала в воображении его подвижную атлетическую фигуру. Послышался щелчок повернутого крана — вода остановилась. Кил отдернул шторку. Рина машинально схватила полотенце и поспешно завернулась в него.
Не обращая на нее внимания, Кил проделал ту же операцию. Даже не обтершись толком, он вышел из тесной ванной и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Рина по-прежнему не могла заставить себя тронуться с места. Помимо всего прочего, она ощущала какую-то странную опустошенность. Вокруг происходит что-то ужасное. По судну расхаживают люди в белом. Бедняга Мэри безнадежно больна. Доналд сидит подле нее. Кил весь день мотался, как заведенный, чудовищно устал, ведь все легло на него. И все же посреди общего хаоса, посреди бурь и штормов они не потеряли друг друга. Он умел быть сильным, он мог многое, очень многое дать. А она его отталкивает и себя сдерживает — потому что боится. Чушь какая-то, право. Разве так уж трудно побороть тьму? Просто надо подойти к нему, сказать, что он ей нужен. Несколько простых слов — он все поймет. Ну, иди же, говорила она себе, иди, чего ты медлишь?..